𝐁𝐔𝐑𝐍 𝐌𝐄.
ЕСЛИ БЫ Я СКАЗАЛ ТЕБЕ, ЧТО ЛЮБЛЮ ТЕБЯ,
. . . СКАЖИ, КАКОВ БЫ БЫЛ ТВОЙ ОТВЕТ?
CAST:
madison beer as
BIANCA PARKER, 21
alexa demie as
MADDY APATOW, 22
joseph drew starkey as
RAFE CAMERON, 24
austin michael north as
TOPPER TORLTON, 25
jacob elordy as
NATE LOW, 29
⎯⎯⎯⎯⎯ВВЕДЕНИЕ
Она была стеклом, которое однажды уже треснуло и с тех пор боялось даже собственного отражения
ДЕВУШКА, КОТОРАЯ ВСЕГДА БЫЛА В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ.
Бьянке двадцать один. Вы бы сказали — красавица. Вы бы сказали — у неё всё впереди. Но вы бы ошиблись, потому что «всё впереди» — это про тех, кто не стоял в шестнадцать у свежей могилы с горстью земли в кулаке. Её отец был для неё всем. Не «очень важным человеком». Не «близким родственником». Всем. Он научил её читать, приносил по воскресеньям яичницу, подгоревшую с одного края, и смотрел на неё так, будто она была единственной хорошей вещью в этом мире. А потом он начал пить. Сначала по пятницам. Потом по утрам. Потом он пил вместо дыхания. Бьянка таскала его на своих плечах, вынимала ключи из дрожащих рук, врала в школе, что у неё температура. И когда он всё-таки умер — сердце, сказали в свидетельстве, но мы-то знаем правду, — она стояла над ним и не плакала. Внутри неё всё превратилось в стекло. Тонкое, прозрачное, острое. И она поклялась: больше никогда. Никогда ни один мужчина не получит права её уничтожить.
_______________________
В шестнадцать она встретила его. Ему было двадцать четыре. Разница в восемь лет — для обычной девочки это пропасть. Для Бьянки, которая уже похоронила отца и перестала верить в сказки, это была математика: старше = взрослее = надежнее = не умрет. Он был красивым той красотой, которая открывается постепенно. Говорил с ней как со взрослой. Слушал. Говорил: «Ты не такая, как все». Бьянка не знала, что у него есть жена. Узнала через год — случайно. Женщина с усталыми глазами подошла к ней у кафе и спросила: «Вы та самая девочка?» Бьянке было семнадцать. Она могла уйти. Должна была уйти. Но он плакал. Он говорил: «Я уйду от неё, только дай мне время». Он говорил это так убедительно, что она поверила. И осталась. На пять лет. Тысяча восемьсот двадцать шесть дней. Каждый день — ложь. Каждый день — ожидание. Каждый день — она верила, что завтра он наконец выберет её.
_______________________
Пять лет — это много. Это когда ты перестаешь быть собой и становишься отражением чужого графика. Это когда ты смотришь на дверь так долго, что забываешь, как выглядит твоё собственное лицо. Друзья говорили: «Ты сошла с ума». Мать говорила: «Ты заслуживаешь большего». Бьянка кивала и оставалась. Потому что уйти — значит признать, что пять лет были потрачены впустую. Потому что она уже однажды стояла на коленях перед мужчиной, который умирал, а она ничего не могла сделать, и она поклялась, что больше никогда. Странная штука — клятвы. Иногда они держат тебя там, где ты не должна оставаться. Иногда «никогда больше не любить так, чтобы тебя уничтожили» оборачивается тем, что ты позволяешь уничтожать себя по чуть-чуть, каждый день, потому что это не похоже на ту большую смерть, которой ты боялась. Это похоже на жизнь. Только это не жизнь. Это ожидание жизни.
_______________________
А потом, когда ей исполнился двадцать один, стекло треснуло. Не от удара. Не от правды, которую она наконец узнала. Просто треснуло — само, как старое окно в доме, который никто не проветривал годами. Трещина становилась шире. И в неё начал просачиваться свет. Сначала Бьянка испугалась. Свет — это значит видеть. А видеть — значит не спрятаться. А не спрятаться — значит, что ты прожила пять лет в комнате без окон, и это была не любовь, это была просто привычка к боли.
_______________________
Пять лет в комнате без окон — это не жизнь. Это просто долгое ожидание смерти, которая почему-то всё не приходит. Бьянке двадцать один. Она выходит из комнаты. И это самое страшное и самое прекрасное, что может сделать человек.