Глава 20
Почему человек, который, казалось бы, всегда был нам безразличен, в минуты своего отсутствия становится каким-то желанным, и мы, на самом деле, начинаем по нему скучать? Это всегда казалось некой подлой закономерностью жизни: когда человеку, который не вызывает у нас ни малейшего трепета в сердце, стоило чуть отвлечься от нас, важных персон, то мы сразу скучали по его вниманию, особому отношению к нам. Неужели это нужно лишь для того, чтобы мы чувствовали себя хоть немного важными, значащими что-то в этом одиноком для всех мире, где никому нет ни до кого дела? Такие особенно печальные и даже обескураживающие мысли часто посещали меня с тех пор, как Рафаэль не появлялся в коттедже. Я бежала ко входной двери каждый раз, когда слышала малейший топот и шорох. И каждый раз я разочаровывалась, убеждаясь в том, что это был не он. Почему я так странно себя чувствовала? Я осознавала, что нахожусь не на своем месте. Ночами мне казалось, что я постоянно слышу чьи-то шаги, отчего я впадала в панику и, укрывшись одеялом, дрожала от страха и паранойи. Но, к сожалению, и днем я не находила себе покоя: вся раздраженная, я пребывала в вечном ожидании и мыслями все равно оставалась в родном городе, в своем доме. Всю серьезность ситуации и возможных последствий я осознала лишь недавно, после нескольких дней отъезда. Страх подступал к горлу, образовывая неприятный ком и чувство надвигающейся беды. Я была отвержена и полностью изолирована от общества. Но, казалось, это и было то, чего я так жаждала. Я не хотела ни с кем изъясняться и не хотела идти на контакт. Жизнь будто бы протекала мимо. Странное, однако, из нас формируется общество... В шестнадцать лет тебе кажется, что ты полон жизни и тебе через столько предстоит пройти. В семнадцать лет тот энтузиазм, который переполнял нас относительно нашего будущего, немного исчезает, но несмотря на это, мы все равно продолжаем быть полными энергии. В восемнадцать лет ты понимаешь всю ситуацию целиком, и будто бы вся картинка проясняется: все, что находится вокруг тебя, твердит: "Ты уже взрослый!". Но на самом деле ты еще не можешь приготовить себе нормальный завтрак... А в девятнадцать лет ты как-будто становишься бесцветным, и кажется, что ты прошел длинный жизненный путь и не видишь причины жить дальше. В свои девятнадцать я чувствовала себя точно так же. Our generation will be famous for spending time in vain and wanting to die.¹
Ночь. Все та же бессоница, апатия и негодование. Все то же чувство безысходности и беспомощности. Но я слышу шум. Постепенно нарастающий шум, из которого я начинаю различать смешанные голоса и возню. Хлопнула входная дверь, и включился светильник. Я неторопливыми движениями сползаю с кровати, на ходу накидывая на себя теплый джемпер. Я буквально чувствую, что нетерпение и даже ликование переполняют меня, и я спешу приоткрыть дверь. Но следующее, что я вижу, сразу обескураживает меня: при слабом свете в гостиной я смутно разглядываю наконец появившегося Рафаэля, на коленях которого сидит незнакомка и страстно целует его, а Рафаэль же крепко обхватывает ее тельце.
"Как смеет!" — возникает у меня в голове, и я чувствую, что вот-вот выскочу из своего убежища, крайне возмущенная и даже оскорбленная таким поступком парня. Что-то больно укольнуло внутри. Перед глазами сразу возникают моменты того, как он был нежен и обходителен со мной, но... Черт возьми! Я ведь так не могу! Рафаэль не тот, кого бы я хотела ревновать. Но почему это и происходит именно сейчас? Почему меня переполняет колючая обида? И вообще, почему я все еще молча терплю это, все так же неподвижно стоя на месте? Я ведь должна разозлиться из-за того, что его несколько чертовых дней не было дома, что я сходила с ума от волнений и страшных домыслов! В конце концов, я должна быть недовольна тем, что меня разбудили! Но я будто бы совершенно была опустошена и ошеломлена предательством. Я медленно скатывалась по стене, слушая, как причмокивания и стоны из гостиной становились все громче. Потом они перешли на скрип продавленных пружин дивана и томные вздохи и стоны девицы. А я все сидела, тупо уставившись на расправленную кровать, не осмеливаясь выйти.
Когда звуки любви прекратились и уже дверь в ванную хлопнула, я с трудом поднялась с места и, ничего не понимая и не чувствуя, с пустым взглядом направилась обратно в кровать, будто бы выполняя все действия будучи запрограмированной. Но стоило моей голове коснуться подушки, как я зарыдала, стараясь громко не всхлипывать и прижимая рот рукой. Но все обошлось. Никто так и вошел в мою комнату и не заметил меня. На этот раз я впервые провалилась в долгожданный глубокий сон.
***
Парень все никак не мог вынуть ключи и, невольно и пьяно ворча себе под нос, пытался удержаться на ногах, притом еще и придерживая пьяную девицу рядом с собой. Ах, какая она была притягательная! В тот вечер ему особенно нравилось ее маленькое изумрудное платье: он все никак не мог налюбоваться им. А хозяйка платья нравилась ему еще больше: бойкая, очаровательная и энергичная девица с приятными карими глазами и длинными каштановыми волосами. Кого-то она ему явно напоминала, но он был слишком пьяным, чтобы пытаться вспомнить кого. Рафаэль уже и не помнил того, как оказался в Кэмдэне, и с тех пор, как он покинул коттедж, он стал постояльцем местных клубов и забегаловок с дешевыми спиртными напитками. И девицу, имя которой уже давно позабыл, он, вероятнее всего, подцепил в одном из таких заведений. Единственную вещь, которую он помнил, был коттедж его семьи в Кэмдэне. И как только он предложил его новой пассии поехать туда, она охотно согласилась. И вот теперь они стояли перед порогом, пытаясь отпереть дверь. У Рафаэля не было даже и мысли о том, что в доме может кто-то быть, тем более Элис. Про нее парень тоже предательски забыл и не вспоминал, почти все время находясь в состоянии запоя. Звонки телефона он отчаянно скидывал, будь то его родители или же сама Элис. Он даже позабыл причину того, почему находился в таком ужасном состоянии, хотя она и находилась у него прямо перед носом...
Они не помнили, как оказались на диване посреди гостиной, потому как все это время были увлечены лишь друг другом. Но сразу после того, как Рафаэль наигрался и как бы присытился ею, он оставил голую выдохшуюся девушку на диване и сам лениво поплелся в душ. Он двигался будто бы в тумане, на ходу выполняя нужные действия и не понимая того, что за пелена застилает его взор и ясный разум. Он буквально чувствовал, что что-то разрывается и кричит внутри него, но он настолько привык к такому состоянию, что научился спокойно жить с этим.
***
Элис подняла тяжелую голову с подушки и сразу же вспомнила про вечерние события. Ей было страшно неловко показываться Рафаэлю на глаза, как будто это она сама творила всякую хрень. Но, просидев в неподвижной позе несколько минут на кровати и не услышав ни единого звука, который доносился бы снаружи, она поняла, что долго так не протянет. Да и аппетит у нее появился именно в это утро, так что она потихоньку прокралась в ванную и, наспех умывшись, собрала всю свою волю в кулак и мысленно накричала на себя за слабоволие и трусость. И в то утро Элис Миллер, гордо подняв свою головку, как не делала такого никогда, и припустив надменный взгляд, спешно вышла. Но сердце предательски стучало и грозилось выпасть из грудной клетки. И она ругала себя за это.
Девушка, которую привел Лэйн, расположилась на широком диване и тихонько посапывала. В другой ситуации Элис подумала бы о том, какая она милая, но это явно был не тот случай. В тот момент ей только хотелось удушить её. Но она взяла себя в руки и, не увидев нигде Рафаэля, облегченно выдохнула и направилась на кухню. Но каким же было ее разочарование, когда она увидела разбитого Рафаэля, сидевшего за барной стойкой и не менее удивленного. Лишь мгновение они молча глядели друг на друга, и все, что он смог промолвить со всем своим жалостным видом, было растерянное:
— Ты что... все слышала? Ты... была здесь?
Элис содрогнулась, но прямо таки внутренне приказала себе держаться стойко. И у нее это получилось: она не повела даже бровью, а лишь закатила глаза и обошла его, направившись к холодильнику. Но внутри нее что-то в тот момент надломилось, и Элис хотела подскочить к Рафаэлю и выцарапать ему глаза, колко и злостно кидая ему в лицо слова про каждый стон, каждый скрип мебели, которые ей пришлось услышать. Но она лишь молча снесла все. А Рафаэль лишь беспомощным взглядом смотрел на ее сутулые плечи и спину, сгорая изнутри. Повисла тишина, которая кричала о тех словах, которые те двое хотели сказать друг другу, но все не решались. Но в одно мгновение Рафаэль, будто бы совсем обезумевший и потерявший остатки здравого ума от сожаления, в одно мгновение преодолел расстояние между ними и стиснул ее в объятиях. Вот тогда то Элис и заплакала. Точнее было бы сказать зарыдала. А плакала она не только из-за поступка Рафаэля, а от всего, что накопилось у нее внутри: от обиды на мать, страха, переживания за Ричарда и Дору. Она как будто предчувствовала дурной конец всего этого, и поэтому выплескивала всю горечь на Рафаэля, в то время как сам парень дрожал всем телом. Он попытался осторожно повернуть Элис лицом к себе, но та не поддалась. На этот раз он попытался чуть сильнее, на что она дернулась.
— Нет, не трогай меня!
Рафаэль видел, как опухало ее лицо от слез, и никак не мог этому помочь. Он лишь безмолвно страдал, глядя на нее. Но Элис начала задыхаться от рыданий и всхлипываний. Девушка подскочила с места и, недолго раздумывая, понеслась прямиком к себе в комнату. Она заперлась там, и Рафаэль не стал следовать за ней, а лишь тихо выпроводил его ночную, сладко спавшую пассию за дверь, которая даже толком ничего не успела понять. А за дверью комнаты Элис все громче доносился женский плач, который буквально сводил Рафаэля с ума. Он сидел, обеими руками сжав голову, и не знал исхода этой ситуации. Лэйн усердно пытался вспомнить события прежних дней, но все, что приходило ему в голову - были лишь краткие отрывки воспоминаний. Это он привез Элис сюда. Он позаботился о ней. Он спас ее в тот день. Но теперь его самого удивляло то чувство, которое он обрел: чувство ответственности. Он был в ответе за чью-то жизнь, и это была жизнь Элис. Смешно, что такая большая ответственность легла на плечи такого ветреного парня.
А тем временем, недолго думая, Элис без лишнего шума прошмыгнула из дома. Рыдая навзрыд, она в спешке пыталась теплее одеться. Но когда она собралась духом, то сразу же замолкла и выскочила из дома. Рафаэль же этого даже не заметил, напротив, успокоился, поняв, что Элис больше не плачет. А она тем временем бежала со всех ног от этого дома. Миллер не знала, куда идти и что делать. Она лишь шла прямо, по дороге, которая, вероятно, вела в центр. И она в этом не ошиблась. Через небольшой промежуток времени она действительно оказалась в центре чужого ей города. Погода в самом северном штате Америки уже окончательно стояла предзимняя, лишь снега еще не выпадало. Но зимняя стужа уже пробралась в Мэйн. От влажной от дождя коры деревьев так и несло нериятным холодом, стоило лишь прикоснуться к ним. Местами на деревьях еще остались совсем жухлые мертвые листья, и один лишь вид природы, которая уже была готова к зимним заморозкам, вгонял в тоску и хандру. Ноги Элис, на которые были натянуты лишь кроссовки, уже давно замерзли, так как земля была противно сырой и щипающей. Плюнув на все, она уселась на тротуар и начала разглядывать окрестности. Людей на улице практически не было, лишь изредка появлялись несколько проезжающих мимо машин. А заведения тут тоже были почти все закрыты: видимо, люди готовились к морозной зиме. Оглядев все здания вокруг и не обнаружив ни одного местного бара или кафе, Элис раздосадованно покачала головой. Ведь Рафаэль рассказывал, что местная кухня в основном может предложить туристам лишь два отличительных блюда: лобстеры и черничный пирог, так сказать, визитные карточки Кэмдена. Девушка вздохнула и невольно вспомнила вкусные ужины, которые когда-то готовила ее мать еще в детстве. Но это прекратилось уже давно, и девушка не помнила, когда она в последний раз ужинала вместе с семьей, матерью и ее отчимом. Она постоянно твердила Ричарду, что была не голодна, когда тот звал ее вниз, так как всегда ждала того, что мать сама поднимется к ней и позовет дочь лично. Но этого никогда не происходило. Поэтому и Элис привыкла к тому, что заботливый Ричард постоянно поднимался к ней в комнату с тарелкой еды, в то время как остальные ужинали внизу. Это могло бы показаться странным для других, но для Элис Миллер это уже давно было чем-то обыденным.
Похлопав себя по карманам, она впервые в жизни пожалела о том, что избавилась от телефона, так как ее тогда посетило сильное желание позвонить домой. Но она мигом оказалась возле так удачно попавшейся телефонной будки и набрала номер, который помнила наизусть. Она собиралась молчать.
— Слушаю. — раздалось на конце провода, и Элис очень обрадовалась тому, что это был Ричард. Но в его тоне чувствовалась явная раздраженность. Миллер больно укольнуло в груди от мысли, что Ричард страдает из-за ее побега.
— Говорите! — потребовал старик, еще больше раздражаясь, на что Элис лишь вздохнула. Но секунду спустя тон старика стал взволнованным и в разы мягче:
— Элис, девочка моя, это ты?
Ричард буквально говорил молящим тоном, будто бы просил, чтобы это оказалась Элис.
— Элис, милая, я знаю, что это ты! Ответь мне! — голос его дрогнул, и девушка была уверена, что мужчина заплакал. Она прослезилась за ним вслед, выдав жалобное: "Это я".
— О Господи, девочка моя, что с тобой? Где ты сейчас находишься? Я места себе не нахожу! Мы обзвонили весь гор...
— Ричард! — Элис резко прервала засуетившегося старика, не дав ему возможности договорить, и четко выразилась:
— Ричард, послушай, пожалуйста. Я не могу сказать, где я сейчас нахожусь...
— Но как же, дорогая моя, ты обязана мне сказать! — перебил ее старик, не имея желания даже слушать ее объяснения.
— Ричард! Я же попросила! — пробубнила она, сразу разозлившись как ребенок.
— Ну хорошо, хорошо... — задыхаясь ответил он и стал тяжело дышать.
Через мгновение Элис продолжила:
— Я не могу сказать тебе, где я сейчас нахожусь, потому что так будет лучше. Я нахожусь в безопасности, можешь не переживать, но домой я вернусь нескоро. — четко произнесла она, стараясь не разреветься и не передумать.
— Но милая, ты должна вернуться домой! Мы тебя обыскались! — сердито и нетерпеливо сказал Ричард, боясь, что Элис положит трубку. Но она молчала, не находя правильных слов.
— Элис, слушай меня внимательно, твою мать отправили в госпиталь.
После услышанного у Элис подскочило сердце и что-то оборвалось в груди.
— Когда? — задыхаясь, спросила она.
— На следующий день после... после того, как ты ушла.
Ей понадобилось не много времени, чтобы принять решение и твердо сказать:
— Я еду домой.
Ричард тут же оживился и заметался:
— Скажи мне, где ты сейчас! Я тебя заберу!
— Не могу, я скоро буду дома, жди, Ричард. — коротко бросила она и, не попрощавшись, скинула вызов. У нее появилось ощущение того, что она может опоздать, будто бы время утекает сквозь пальцы, пока ее мать лежит в больнице. Девушку страшно трясло, и она проклинала себя за то, что ослушалась мать и заставила ее волноваться. Сердце сильно билось, а мысли разлетались в голове, и Элис не могла решить, как действовать. Лихорадочность Ричарда теперь перешла и к ней, и Элис теперь металась из стороны в сторону. Но она уверенно решила для себя, что потребует у Рафаэля отвезти ее обратно домой и вычеркнет его навсегда из своей жизни. Она оглянулась и не увидела ни единой машины, чтобы доехать обратно. Но тут она решила незамедлительно отправляться в коттедж тем же путем, которым пришла в центр. Миллер заторопилась. Но лишь на половине своего пути она заметила темную машину, постепенно следующую за ней. Элис стало не по себе, и девушка оглянулась в надежде увидеть хоть кого-то. Но улица по-прежнему оставалась пустой. На этот раз она попыталась успокоить себя тем, что это паранойя, и ей все это лишь кажется. Но через несколько минут это оказалось не так. Миллер не успела даже пуститься в бег, как резко тронувшаяся с места машина нагнала девушку, и дверца открылась. Крепкая мужская рука с силой схватила Элис за воротник и дернула внутрь. Девушке не хватило и сил, чтобы сопротивляться. Последнее, что она произнесла, был громкий крик. Но, к сожалению, жители района не обратили никакого внимания на это, а ведь это могло бы спасти ее. Элис продолжала вырываться из крепких рук, но мужчинам хватило и одного удара, чтобы заглушить ее. Она постепенно падала в бездну, уже не чувствуя никакой боли.
——————————————————
(¹) Наше поколение будет известным за пустую трату времени и желание умереть.