||
Мокро, снежно и сейчас, когда в деревеньке Быковке начинаю писать о покойном друге,не решаясь поставить слово «воспоминания». Никогда и никаких воспоминаний я не писал, точнее, таких вот скорбных воспоминаний, когда надо ставить: «был»,«жил»,«говорил», потому как ни память, ни сердце не мирятся с утратой и кажется, что может произойти чудо-на заснеженной дороге появится моя маленькая жена с огромным рюкзаком на спине, принесет хлеба,почтуи быстро перебрав письма, я найду конверт, на котором ученической ручкой будет написано полностью-обратный Московский адрес, и в уголке конверта как-то застенчиво и скромно будет стоять знакомая фамилия. И я прочту письмо, обязательно большое, обязательно с юмором, обязательно тёплое и умное, написанное бегучим и в то же время аккуратным, будто бы ученическим подчерком...
Но дует ветер, хлещет мокрый снег-пришел циклон откуда-то с востока. Вчера и позавчера он дел с севера-никакие циклоны не минуют Урал ,они,как беды, все вокруг него кружат, все по нему дуют и шарят, и весна никак не может наступить, а уж начало апреля.
Сижу я в деревушке Быковке, на Урале, посредине России,в избушке, занесённый до застрехи, смотрю на дома с дымом. Безлюдье-то какое! Об этой деревушке, побывавши здесь, один знакомый поэт написал пронзительные строки:
Деревня Быковка. Россия.
Двадцатого века печаль...