Глава 24
Держа телефон в руках, я набрала его номер. Звонки шли несколько гудков, пока наконец он не взял трубку.
— Рози... — его голос звучал хрипло, с акцентом на каждом слове.
— Томас... — я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Я... я выпил, — признался он почти шёпотом. Будто я не знала. — Прости... просто... Рози, я такой глупый.
Я вздохнула, сердце сжалось: он всегда умел доводить меня до крайностей. Похоже, и сейчас это не исключение.
— Ты пьян, Томас, — сказала я осторожно, пытаясь скрыть тревогу. — Мы должны поговорить, но... не так. Ты должен прийти в себя.
— Рози... я... — его слова растекались, и голос становился всё мягче. — Я скучаю... я... Этот придурок Джастин.... Что... Что он тебе говорил?
Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли. Понимала, что сейчас не время для споров и разборок, но чувства требовали выхода.
— Хорошо, Томас, — тихо сказала я. — Слушай меня... когда протрезвеешь, мы поговорим. Всё. Я хочу понять всё честно.
Томас прислал сообщение, с локацией.
«Приди ко мне. Сейчас. Пожалуйста.»
Я взглянула на карту — он жил совсем недалеко, буквально через несколько кварталов. Сердце бешено заколотилось. Я понимала, что это рискованно, но в этот момент мысли о всём, что произошло за последние дни, толкали меня туда.
Я глубоко вздохнула, набрала короткое:
— Я иду.
Он быстро ответил:
— Жду тебя.
Я осторожно выглянула из окна, чтобы убедиться, что никто не видит, затем тихо спустилась вниз. Ночь была тёплая, воздух свежий, и лёгкий ветер развевал волосы. Сердце колотилось от волнения и тревоги одновременно.
Несколько минут ходьбы — и я оказалась у двери Томаса. Он открыл почти сразу, и в его глазах светилась смесь радости и тревоги.
— Рози... — сказал он тихо, почти шёпотом.
— Томас... — я ответила, чувствуя, как напряжение с каждой секундой растёт, но и облегчение, что мы снова вместе.
Мы поднялись к нему в комнату. Томас держался за перила, слегка шатаясь, а глаза его горели, несмотря на явное опьянение. Он сел на край кровати, пригласив меня присесть рядом.
— Рози... — его голос был хриплым, чуть дрожащим, — я... я так люблю тебя. Я... не могу без тебя... — он замялся, будто слова застряли в груди, но продолжал: — Даже когда делаю ошибки, даже когда всё вокруг кажется хаосом... ты — единственное, что имеет значение. А этот Джастин... — он остановился и икнул — Он не достоин тебя, Рози! Обещай что не будешь с ним.
Я села рядом, осторожно положив руку на его плечо. Сердце колотилось: видеть его таким, открытым и уязвимым, было одновременно трогательно и больно.
Он наклонился ближе, держа мою руку в своих.
— Я знаю, что многое разрушил своими действиями... но Рози... ты — всё, что мне нужно. — Томас сделал паузу, глаза блестели. — Я не хочу, чтобы между нами было больше тайн, больше боли. Я... хочу быть с тобой.
Я посмотрела на него, понимая, что его слова — правда, несмотря на алкоголь, который размыл границы. В комнате повисла тишина, и даже дыхание казалось громче, чем обычно.
Томас наклонился ближе. Его взгляд был сосредоточенным, уверенным, и в нём не было привычной робости — только решимость.
Он медленно коснулся моих губ своими, сначала мягко, осторожно. Но уже через мгновение поцелуй стал настойчивее, глубже, сильнее, чем когда-либо прежде. Каждое движение было осознанным, каждое прикосновение — заявлением: больше не скрываться, больше не притворяться.
Я почувствовала, как его руки держат меня плотнее, как дыхание совпадает с моим. Сердце бешено колотилось, а разум на мгновение отключился: остались только мы, только эта близость, эта сила и смелость, которая раньше пряталась за взглядами и намёками.
Он отстранился ненадолго, лишь чтобы посмотреть мне в глаза, и я увидела там всё: желание, тревогу, страх потерять меня и одновременно готовность быть честным.
— Рози... — прошептал он, губы ещё касаясь моих, — я больше не могу скрывать себя... не хочу. Я хочу только тебя.
И снова его губы нашли мои. Настойчиво, смело, так, как будто весь мир мог исчезнуть, а мы остались бы одни, связаны только этим моментом.
Я ответила ему, позволив эмоциям течь, чувствуя, как та самая ночь, которую мы делили раньше, теперь обрела новую силу — уверенность, смелость, откровенность.
В комнате стояла тишина, лишь дыхание и тихие шепоты. И в этом молчании, я поняла: теперь всё между нами стало настоящим.
Я лежала рядом с Томасом, слыша его ровное дыхание. Он начал приходить в себя: глаза медленно открылись, взгляд был немного затуманен, а на лбу — лёгкая морщинка от боли.
— Голова... — прошептал он хрипло, приподнимаясь на локте.
— Да, похоже ночь была активной, — тихо ответила я, улыбаясь и осторожно поправляя одеяло.
Он слегка повернул голову ко мне, глаза всё ещё блуждали, но медленно фокусировались. И тут он вспомнил всё — каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый момент, проведённый вместе. Его взгляд на мгновение стал интенсивным, почти ищущим, как будто он хотел удостовериться, что я рядом, что это действительно произошло.
— Рози... — его голос дрожал, но был наполнен теплом.
В комнате было тихо, только лёгкий шум за окнами напоминал о том, что мир продолжает жить своей обычной жизнью. Но для нас, на этой кровати, время будто остановилось.
—Я помню все что было ночью.—он замялся, слегка улыбнувшись сквозь боль, — я не жалею ни о чём.
Я улыбнулась ему в ответ, чувствуя странное облегчение и одновременно лёгкое волнение: ночь изменила нас обоих, открыла что-то новое и настоящее.
Мы лежали вместе, молча, позволяя утреннему свету окутывать нас теплом, а мыслям о том, что теперь между нами нет скрытности, но есть новая, тихая близость.
Томас всё ещё приходил в себя, слегка помассировав виски, но глаза его были ясны, и взгляд снова искал меня. Я глубоко вздохнула, решив, что больше нельзя молчать.
— Томас... — начала я тихо, — мне нужно тебе кое-что сказать.
Он повернул голову ко мне, осторожно, словно боясь услышать плохие новости.
— Что случилось? — спросил он тихо, но с оттенком тревоги. — Джастин?
Я села чуть выше, обхватив колени руками.
— Нет. Дело не в Джастине.— ответила я.
— Дело во мне — с грустью сказал Томас.
—Не перебивай пожалуйста.
Томас внимательно посмотрел на меня, всем видом показывая «я готов слушать»
—Вчера дома... — я сделала паузу, пытаясь подобрать слова, — Лиз... Она рассказала всё, что знала. О нас. О том, что между нами происходит.
Томас замер. Я видела, как напряглись его плечи, и внутри всё сжалось от ожидания реакции.
— И что она сказала? — спросил он осторожно.
— Она сказала... что это не моя вина, — я тихо улыбнулась сквозь напряжение, — что я просто часть того, что ты чувствуешь. И что она поняла, что мы действительно любим друг друга. Но... она предупредила — нельзя, чтобы ваши отцы узнали. И добавила... что ваши отношения изначально были выгодой для неё, — я чуть опустила глаза, — она не враг. Она просто хотела убедиться в серьёзности наших чувств.
Томас слушал молча, глаза его были сосредоточены на моём лице, а взгляд смягчался с каждой моей фразой. Он немного вздохнул, будто старался переварить всё услышанное.
—Аляска, ты не представляешь как я рад это слышать. — Томас выдохнул и обнял меня — жизнь стала гораздо проще, моя милая Рози.
Томас продолжил.
— Как я не догадался? Она специально играла со мной влюбленную пару. Отец отсыпал ей кучу денег для наших якобы поездок свиданий. — Томас сглотнул ком — и всё это время я думал, что это реальные отношения для нее, что я сам теряюсь в этом..
Я чуть вздохнула, ощущая смесь облегчения и гнева. С одной стороны — правда, которую мы теперь знаем. С другой — осознание, что мы были всего лишь частью её игры.
— Значит, всё, что было между нами... — я замялась, пытаясь подобрать слова, — это всё же реально?
Томас улыбнулся, мягко сжал мою руку:
— Абсолютно. И это теперь важно только для нас. Никто больше не имеет права решать за нас, Рози. Только мы. И Джастин.
—Джастин вчера извинился.
—Ох неужели?! — с раздражением сказал Томас
—Томас. Джастин ничего не значит для меня.
Томас глубоко вздохнул, сжимая мою руку чуть крепче. Его глаза смотрели прямо в мои, и в них была смесь тревоги, ревности и невероятной заботы.
— Я знаю, — тихо сказал он. — Просто... вчерашнее всё равно оставило осадок. Но главное, что ты рядом. И что ты... моя.
Я улыбнулась сквозь напряжение, ощущая, как сердце постепенно успокаивается.
— Я твоя, Томас. И ничто и никто не изменит этого.
Он слегка наклонил голову ко мне, его взгляд стал мягким, почти трепетным:
— Тогда забудем вчерашнее, — сказал он, чуть улыбаясь. — Только ночь я забывать не стану.
Я залилась краской и расхохоталась.