Глава 4
Солнце Сан-Диего встретило меня ярким светом и тёплым ветром, когда я вышла из аэропорта. Первые шаги по незнакомой земле ощущались как прыжок в другой мир. Пальмы раскачивались на ветру, слышался звонкий смех людей и лёгкий запах соли и океана. Это было так чуждо и одновременно завораживающе — контраст с дождливой, серой Ситкой казался почти нереальным.
— Вот он, Сан-Диего, — пробормотала я сама себе, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Новый дом. Новая жизнь.
Отец встретил меня улыбкой, полной ожидания. Его взгляд был гордым, но я видела и тревогу: он волновался за меня, так же как и я за себя.
— Всё хорошо? — спросил он, когда мы сели в машину.
— Да, — ответила я, хотя внутри всё бурлило: страх, тревога и возбуждение одновременно. — Я просто... поражена.
— Поражена — это мало сказано, — улыбнулся отец. — Ждёт масса нового. Но ты справишься, Рози.
Мы ехали по улицам города, и я впитывала каждый цвет, звук и движение. Дома с белыми фасадами, велосипедисты, которые проезжали мимо, крики чаек — всё это ощущалось как сцена из фильма. Я пыталась запомнить всё: каждый светлый уголок, каждый запах.
— Я знаю, что Ситка была твоим домом, — сказал отец, — но теперь здесь твой новый этап.
Я кивнула, стараясь принять это. Прошлое ещё болело, но впереди была возможность начать заново.
Конечно первым делом мне захотелось написать Кэт. Но... я не могу. Пока мне тяжело. Кэт будто чувствуя мои сомнения сама написала:
—Долетели?
Видимо сообщение только дошло.
— Да. Полет прошел отлично. Я столько раз просила воды у симпатичного стюарда.
Кэт ничего не ответила. Возможно я чем то зацепила ее сообщением. Или диалог зашел в тупик.
—Я скучаю по тебе.
Неожиданно написала Кэт.
—И я по тебе. — написала я но не отправила.
Мы доехали с папой до красивого коттеджа.
Пальмы качались на ветру, дорога к дому была вымощена гладкой плиткой, а газон аккуратно подстриженный. Всё выглядело красиво... но холодно.
— Вот мы и дома, — сказал отец, останавливая машину у ворот. — Как тебе первый взгляд?
Я выдохнула и посмотрела на дом. Он был огромным, современным, с большими стеклянными окнами и фасадом белого цвета. Но для меня он казался чужим. Не домом, а шоу-экспонатом.
— Он... большой, — сказала я тихо, — но... не домашний.
Отец улыбнулся мягко.
— Я понимаю. Слишком много пространства сразу давит. Но это нормально. Мы обживёмся. Со временем станет уютно.
Я кивнула, но в душе оставалась тревога. Каждый шаг внутри дома отзывался эхом. Полы блестели от чистоты, стены были белыми и ровными, а мебель — аккуратно расставлена, но без той теплоты, которая делала дом домом.
— Кажется, здесь нет души, — прошептала я себе, оглядываясь по комнате, в которой должна была жить.
Отец заметил мой взгляд.
— Душа появляется с временем, Рози. Не сразу. Мы будем ставить вещи, фотографии, лампы, любимые книги... И постепенно здесь станет наш дом.
Он взял меня за руку и отвёл к гостиной. Большие окна выходили на бассейн, а за забором виднелось море. Я вдохнула запах свежего воздуха, почувствовала солёный ветер, но в груди оставалась тревога: всё новое, чужое, слишком большое.
— Может, начнём с кухни? — предложил отец. — Я знаю, что это звучит странно, но иногда готовка делает пространство более «живым».
Мы вместе разложили продукты, поставили кастрюли и кружки на полки. Постепенно комната начала казаться чуть меньше чужой. Я улыбнулась впервые за день.
— Видишь? — сказал отец. — Немного привычного и сразу становится легче.
Затем мы прошли в спальню. Там стояла большая кровать, шкаф с зеркальными дверцами и тумбочки. Всё чисто, аккуратно, но без привычного запаха дома, без любимых вещей. Я присела на край кровати и провела рукой по покрывалу.
— Будет трудно поначалу, — сказал отец, — но со временем мы поставим сюда твои книги, фотоальбомы, пледы... Всё станет твоим.
Я кивнула, в сердце закралось маленькое тепло. Отец видел, что мне сложно. Он сел рядом, положил руку мне на плечо:
— Я знаю, что это всё непривычно. Но помни, это временно. Пансион — новый этап, но этот дом тоже часть нашей новой жизни. Мы вместе, и это главное.
Я глубоко вдохнула, почувствовав, как тревога немного уходит.
— Спасибо, пап, — сказала я тихо. — Я надеюсь, что скоро смогу назвать это местом «дом».
— И назовёшь, — улыбнулся отец. — Всё требует времени.
Мы провели остаток дня, расставляя вещи, раскладывая одежду, фотографируя комнаты. Постепенно пространство переставало казаться чужим, хотя уют ещё не появился. Но с каждой мелочью, с каждой книгой, с каждым предметом, принесённым из старого дома, коттедж начинал обретать дыхание, которое делало его не просто красивым строением, а местом, где можно жить.
Вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, и комната наполнилась мягким золотым светом, я устроилась на кровати. Чемоданы уже были распакованы, книги и вещи заняли свои места, но пространство всё ещё казалось чужим. Здесь было слишком тихо. Каждый звук — шаги отца, шуршание пальцев по клавиатуре, ветер за окнами — отзывался эхом в груди.
Я достала телефон, включила светильник на тумбочке и потянулась за дневником, чтобы записать первые впечатления. Но экран телефона загорелся уведомлением: новое сообщение.
«Рози... Я скучаю. Люблю тебя. Кэт — это пустяк. Не думай о ней».
Мои пальцы застыли над экраном. Я посмотрела на сообщение и не сразу поняла, что чувствую. Сердце сжалось, а в груди одновременно вспыхнуло раздражение и боль.
«Пустяк?» — подумала я. «Ты называешь «пустяком» то, что разрушило нашу дружбу, нашу жизнь? То, что ты делал с ней за моей спиной?»
Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Комната была тихой, только лёгкий шум кондиционера и далёкие звуки улицы. Но внутри меня бурлило море эмоций.
Я не знала, что ответить. Хотелось закричать, кинуть телефон в стену, закрыться в себе. Но одновременно часть меня — та самая, что когда-то доверяла, влюблялась, надеялась — хотела поверить, что он говорит правду.
Я положила телефон рядом и закрыла глаза. Вспомнились моменты из Ситки: смех Джастина, объятия, разговоры до поздней ночи. И сразу рядом — обман, Кэтлин, их улыбки, которых мне никогда не показывали.
«Не сейчас, Джастин», — прошептала я. — «Не сейчас. Ты слишком далеко ушёл. Я здесь, в новом доме, и мне нужно время».
Я достала дневник и начала писать:
«Сегодня первый день в Сан-Диего. Дом огромный, красивый, но чужой. Папа говорит, что со временем обживёмся. Я хочу верить. Но внутри всё ещё буря — Джастин написал... говорит, что любит. Но как можно любить после того, что было? Как можно говорить, что это «пустяк»?»
Я закрыла дневник, вздохнула и посмотрела на окно. Пальмы качались на ветру, и огни города мерцали вдалеке. Впервые за день я почувствовала, что могу быть одна. Без прошлого, без предательства, просто — я.
Телефон снова завибрировал. Сообщение Джастина. Я не открыла его. Вместо этого взяла книгу, которую привезла с собой, и устроилась поудобнее на кровати. В комнате было тихо, но спокойствие было хрупким, как стекло.
«Завтра будет новый день», — подумала я. — «И я выбираю себя».
Я лежала на кровати, глаза закрыты, но мысли не давали уснуть. В голове всё ещё крутились слова Джастина. «Кэт — это пустяк...» Эти слова жгли и раздражали, и одновременно оставляли странный осадок, словно напоминали, что прошлое не отпустит меня так легко.
Телефон завибрировал. Я села, удивлённая — звонок. На экране высветилось имя: «Кэтлин».
Сердце пропустило удар.
Я глубоко вздохнула и ответила.
— Кэт... — голос дрожал, хотя я старалась скрыть эмоции.
— Рози... — слышался с того конца тихий, сломленный голос. — П-пожалуйста... Я... Я не знаю, что делать...
И сразу раздались всхлипы.
— Кэт, что случилось? — я села на кровать, обхватив колени руками.
— Я... я просто... — она запнулась, — я так виновата. Я не хотела, чтобы всё получилось так... — и снова рыдания.
Я замерла, не зная, что сказать. С одной стороны — боль, предательство, недоверие. С другой — тот самый голос, который раньше был частью моего мира. Тот, которому я доверяла больше всего.
— Я... я не могу спать. Я видела сообщения Джастина... И я не знаю, к кому обратиться. Рози, ты для меня всё. Ты — самое дорогое, что у меня есть... — Кэт всхлипнула.
Я молчала, ощущая смесь раздражения и боли. Она плакала, и я слышала искренность в её голосе. Но предательство ещё было свежо, и мне было трудно поверить.
— Кэт... — начала я тихо, — я не знаю, что сказать. Всё слишком сложно.
— Я знаю... Я понимаю, что была ужасной. Но я хочу исправиться. Я не хочу потерять тебя, Рози.
Я сделала глубокий вдох, улыбаясь сквозь усталость. Нужно было разрядить напряжение, показать ей, что я не хочу злиться вечно.
— Ладно, слушай, — сказала я, пытаясь говорить легко, — когда ты прилетишь ко мне на каникулах, можешь познакомиться с каким-нибудь симпатичным стюардом в самолёте. А Джас... да пошёл он куда подальше.
— Ха... — Кэт всхлипнула, но сквозь слёзы в её голосе прослушалась улыбка. — Ты всегда находишь способ пошутить...
— Иногда шутки — это всё, что остаётся, — сказала я мягко. — Но слушай, я слышу тебя. И я понимаю, что тебе тяжело.
Мы говорили ещё несколько минут, она успокоилась, дыхание стало ровнее. Мы не решали проблемы и не давали обещаний, кроме того, что этот разговор был честным.
Когда звонок закончился, я положила телефон на тумбочку и закрыла глаза. Тишина комнаты больше не казалась пустой — теперь она была наполнена возможностью. Возможностью выбрать, кому доверять и как строить жизнь дальше.
Я открыла дневник:
«Ночь принесла больше вопросов, чем ответов. Кэт позвонила в слезах. Я услышала в её голосе искренность, но доверие восстанавливается медленно. Шутка помогла нам немного разрядить ситуацию, и я впервые почувствовала, что могу взять себя в руки. Завтра будет новый день, и я сама буду решать, кому давать место в своей жизни».
Я закрыла дневник, устроилась поудобнее под одеялом, и впервые за ночь почувствовала лёгкую уверенность. Сан-Диего, новый дом, новые правила, новая жизнь — всё это ждало меня впереди.