*
ОН приходил к Икару только ночью. Но даже в кромешной темноте ЕГО неземная красота завораживала: золотые локоны, идеально тело, которое будет вечно молодым. Всё-таки бог, ему положено. Икар до сих пор не верил — почему ОН выбрал его, почему дарил свои дивные поцелуи и ласки? Однажды ночью, когда ОН, покрытый испариной, разгорячённый после близости, прижимал обласканного Икара к себе спиной, шептал на ухо всякие нежности на чужих, непонятных языках, тот спросил:
— Почему?! Почему ты выбрал меня из тысячи тысяч смертных?
— Ты красивый. Твои глаза цвета спелых маслин, твоё тело, будто вырезано искусным мастером из ценнейшего орехового ствола, ты мягкий и податливый там, где нужно быть мягким, ты твёрдый и решительный там, где нужно проявить силу. А главное, — ОН повернул Икара к себе лицом, поцеловал, — ты настоящий. Не пытаешься быть другим, не пытаешься искать выгоду в моих чувствах к тебе...
— Потому что мне достаточно твоей любви! — поспешил заверить Икар.
— Потому что тебе достаточно моей любви...
Отец Икара, Дедал, удивлялся, отчего сын его задумчив и всё чаще смотрит туда, где возвышается гора Олимп. Стал настолько набожным? Десятки красивых девушек были готовы разделить с ним супружеское ложе, но ни на одну Икар не взглянул, оставаясь печальным и отрешённым.
В одну из ночей, когда ОН выцеловывал на животе Икара неведомые узоры, тот не выдержал:
— Я не достоин ТЕБЯ! Настолько сильно люблю, что желаю обладать ТОБОЙ вечно, хочу жить только ради этой любви, — потянулся, коснулся золота волос, пропуская их сквозь пальцы, — хочу, чтобы ТЫ смотрел только на меня...
— Даже на своём троне там, на Олимпе, я вижу только тебя.
Жар ЕГО слов обжёг Икару сердце, жар ЕГО губ заставил забыть все тревоги и сомнения.
Но настал день, когда ОН не пришёл. Икар ждал ЕГО долгими ночами не смыкая глаз. Темень без НЕГО казалась густой, поглощающей все звуки вокруг. Ни дуновения ветра, ни шелеста листвы, только тяжёлые удары собственного сердца. Ночи сменялись днями, но это не приносило облегчения. Икар устал ждать, сам себе казался ненужным, пустым, печаль точила его душу изнутри. Разлюбил? Забыл? Нет, он не должен сомневаться в ЕГО любви, как и не даст усомниться в своей. Взывал в своих молитвах к небу, но Олимп, как и ОН, был всё так же недосягаемо далёк.
Икар стоял над обрывом у моря. Ветер трепал его успевшие стать длинными тёмные волосы. Отказывался их стричь, потеряв счёт ночам без НЕГО; лишь отрастающие волосы напоминали о том, как долго длится его одиночество. Там, внизу, неистовствовало море, жестоко разбиваясь волнами о скалы. Может, стоит упасть в пучину пенную, и прекратятся тогда терзания его?
Дедал, увидев сына стоящим на скале с раскинутыми в сторону руками, истолковал это по-своему:
— Только птиц боги наделили крыльями. Летать — это их удел.
— Летать... — шёпотом повторил Икар и возвёл глаза к Олимпу.
Он ухватился за эту идею, как тонущий цепляется за соломинку. Не желание возвыситься, сравняться с богами гнало его в небо, а возможность увидеть своего любимого. От НЕГО хотел узнать, нужно ли ещё ЕМУ сердце и тело Икара. Долгими днями он изучал крылья ласточек и гусей. Он будто ожил, сбросил горестное оцепенение, воодушевлённый идеей полёта, а вместе с ней — и надеждой. И вот, когда его волосы уже достигли талии, крылья были готовы. Величественные в своём размахе, тяжёлые от обилия воска, которым крепились к тонким перевитиям остова многочисленные перья. Икар, примерив их, стал похож на Гермеса, бога счастливого случая, и посчитал это добрым знаком.
Свой полёт он решил совершить с того самого утёса, где пришла идея о крыльях. Встал на самый край, подставляя лицо морскому бризу и тёплому солнцу, раскинул широко свои руки-крылья и решительно оттолкнулся ногами. Понял, что падает вниз, судорожно двигал руками, улавливая нужное положение крыльев. До пенных барашков лёгких волн оставались считаные метры, когда Икар наконец смог поймать, обуздать ветер и, подгоняемый сильным потоком воздуха, стал подниматься всё выше и выше. Сердце переполняли страх и трепет, от ощущения лёгкости и пустоты под ногами кружилась голова. Икар поднимался вверх по спирали, улыбаясь шире, предвкушение скорой встречи с любимым туманило разум.
С каждым новым витком Олимп становился всё ближе, а солнце палило всё жарче. Ему бы одуматься, отступить, но Икар уже не мог повернуть назад, долгие месяцы одинокого томления подпитывали его безумную отвагу. Воск крыльев быстро плавился от палящих лучей светила, перья осыпались, оставляя голый остов. Икар мог уже дотянуться рукой до острых скал Олимпа, но вместо этого начал падать. Его тело летело спиной вниз с бешеной скоростью. Икар раскинул руки с голым остовом крыльев и не сводил взгляда от окружённой облаками и снова удалявшейся горы богов. На секунду ему показалось, что на самом краю каменистого уступа появилась знакомая фигура, но тут же исчезла. "Если мне суждено умереть сейчас, я буду счастлив. Без ТЕБЯ мне жизнь не нужна. Я рад, что мог любить ТЕБЯ..." Он закрыл глаза и улыбнулся, вспоминая ЕГО. Морская гладь приближалась. Об одном Икар жалел — он так и не увидел ЕГО улыбки при свете дня... Единственная слеза сорвалась с ресниц, Икар задержал дыхание, готовый встретиться с Танатосом...
Больно не было, просто разом потух свет, сменившись непроглядной тьмой, исчезли все звуки, не чувствовалось собственное тело. Поглотивший вакуум и неведение пугали больше, чем болезненная, мучительная смерть. Икар попытался вздохнуть, но не смог, словно тело стало камнем. На смену мраку пришла яркая вспышка, слепящая до острой боли даже через закрытые веки. Икар с силой зажмурился и, как только глаза привыкли к свету, открыл их. Увидел над собой ЕГО склонённое, взволнованное лицо, не поверил, потянулся рукой, погладил тёплую щёку, обрисовал линию брови. Так долго мечтал увидеть и теперь ему это удалось:
— Ты...
— Я...
Не сказал, скорее выдохнул ОН и поцеловал. Под ЕГО руками тело Икара оживало, тянулось, подставлялось под ласки. Не смущаясь, он обнимал сам, гладил, отстранялся, чтобы заглянуть в глаза, ярко-синие в дневном свете, рассмотреть божественно-красивые черты, которые столько раз представлял себе в грёзах, снова целовал...
Удовлетворённые, покрытые бисеринками пота, они откинулись на спину, касаясь друг друга только головами, золотые и чёрные пряди переплелись в затейливый узор. Икар огляделся по сторонам, пытаясь понять, где находится. Над головой сплетённая из веток крыша, крытая большими зелёными листьями, стены из тонких брёвен с трёх сторон, увитые диким плющом. Скорее шалаш, чем покои небожителя.
— Где мы? — спросил Икар.
— На одном забытом всеми богами маленьком острове. Здесь только мы...
— Но я ведь должен был погибнуть? — Икар, опираясь на локоть, судорожно всматривался в ЕГО лицо. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце.
— Цена твоего спасения — теперь я такой же смертный, как и ты, — ОН замолчал на секунду, взвешивая, стоит ли продолжать, но всё же добавил: — А ещё... Мы умерли для всего мира...
Икар вскрикнул от ужаса, представляя лицо родных в скорби, но тут же устыдился своих мыслей, понимая, что ради него ОН лишился значительно большего... Потянулся к НЕМУ, едва заметно тронул своими устами красивый изгиб губ, даривших ему столько наслаждения, и сказал:
— Мне достаточно твоей любви.
— Тебе достаточно моей любви... — эхом повторил ТОТ и счастливо улыбнулся.