7.
Бостон, осень 20××-го.
Эшеру Майлзу пятнадцать.
Поезд трясётся на стрелках, свет в вагоне мигает - то жёлтый, то почти белый, как будто кто-то забыл починить лампы. Запах мокрой одежды, кофе из бумажных стаканов, чьего-то слишком сладкого парфюма. Люди стоят вплотную, но никто не смотрит друг на друга - все уткнулись в телефоны или в пол.
Эш сидит у окна, колени сведены, локти прижаты к телу, будто пытается занять как можно меньше места. Тёмно-серая толстовка с капюшоном, надвинутым почти до бровей. Чёрная кепка, козырёк низко. Проводные наушники - старые, белые, один наушник чуть потрескивает, но он не вынимает. В ушах - что-то громкое, с тяжёлыми басами, чтобы заглушить всё остальное. Песня уже третья подряд, но он её даже не слушает по-настоящему. Просто шум.
На коленях - потрёпанный рюкзак, в нём сменная футболка, пачка влажных салфеток и пара долларов мелочью на случай, если опять забудут дать сдачу. Подработка в маленькой кофейне на окраине - мыть посуду, протирать столы, иногда выносить мусор. Платят наличкой, в конверте, по-тихому. Ему хватает. Почти.
Он смотрит в чёрное стекло окна. Отражение почти не видит - только силуэт: худые плечи, острый подбородок, губы плотно сжаты. За окном мелькают туннельные огни, иногда вспышка станции - названия, лица, реклама зубной пасты. Всё сливается в одну размазанную полосу.
Опять опоздаю.
Опять скажут: «Майлз, ты же знаешь, что у нас график».
А я скажу: «Да, знаю».
И буду мыть эти чёртовы чашки до посинения пальцев.
Он переключает трек. Басы бьют сильнее. Сердце стучит в такт - не в унисон, а как будто спорит.
В кармане джинсов вибрирует телефон. Он не достаёт, знает, кто.
Мама.
«Ты где? Когда будешь? Не задерживайся, пожалуйста».
Или хуже - отец.
«Эшер, если опять будешь возвращаться после десяти, ключей не получишь».
Он сжимает челюсти так, что зубы скрипят.
После десяти.
Как будто я гуляю по клубам.
Как будто у меня есть куда идти после десяти.
Поезд замедляется. Станция. Двери открываются с шипением, вваливается новая волна людей - холодный воздух, запах мокрого асфальта и сигаретного дыма. Кто-то задевает его колено рюкзаком. Эш не реагирует. Только чуть сдвигается к окну, освобождая место.
Он поднимает взгляд - на секунду, случайно.
Напротив сидит парень лет семнадцати-восемнадцати.
Тёмные волосы, чуть растрёпанные, длинные спереди, короткие сзади. Чёрная куртка, воротник поднят. В руках телефон, но он не смотрит в него - смотрит прямо на Эша.
Взгляд спокойный, не наглый.
Не любопытный даже.
Просто... смотрит.
Как будто увидел кого-то знакомого, но не уверен, можно ли поздороваться.
Эш хмурится сильнее, отводит глаза.
Снова в чёрное окно.
Но чувствует - тот всё ещё смотрит.
Через пару секунд парень встаёт.
Проходит мимо, медленно.
Когда их плечи почти соприкасаются в проходе, он чуть наклоняется и говорит - тихо:
- Хорошая песня.
Голос низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой.
Как будто он только что проснулся или только что курил.
Эш вздрагивает - еле заметно.
Парень уже прошёл дальше, не оборачиваясь.
Просто вышел на следующей станции, когда двери снова открываются.
Эш сидит, замерев.
Наушники всё ещё в ушах, но музыка теперь звучит как из-под воды.
Он не знает, что это было.
Не знает, почему вдруг стало горячо под толстовкой.
Но когда поезд трогается, он всё-таки достаёт телефон.
Открывает сообщения.
Пишет маме коротко:
«Буду к девяти. Не волнуйся.»
И впервые за весь день уголок его губ чуть дёргается - не улыбка, но что-то близкое.
***
Месяц спустя.
В ноябре 20××-го, Бостон уже окончательно промок и похолодел. Утренние заморозки покрывают лужи тонкой коркой, а дыхание висит белым паром перед лицом.
Эшер выходит из кофейни в 21:47 - позже обычного, потому что сегодня напарница заболела, и ему пришлось закрывать одному. Руки пахнут кофе, моющим средством и мокрой тряпкой. В кармане - мятая двадцатка. Толстовка та же, кепка низко, наушники в ушах, но музыка на минимальной громкости - устал уже от собственного плейлиста.
Он идёт к станции, привычным маршрутом: мимо закрытого магазина пончиков, мимо освещённого витрины с манекенами в зимних куртках, мимо парковки, где всегда стоит одна и та же ржавая машина с наклейкой «COEXIST».
На перекрёстке он останавливается у светофора - красный горит долго, как всегда.
И тогда он видит его.
Парень стоит через дорогу, под фонарём.
Тот же силуэт: тёмные волосы, чуть длиннее, чем в прошлый раз, чёрная куртка, воротник поднят. В руках - бумажный стаканчик с кофе, пар поднимается вверх, смешиваясь с его дыханием. Он смотрит прямо на Эшера - не случайно, не мимо. Прямо.
Светофор переключается на зелёный.
Эшер делает шаг - и замирает.
Парень тоже не двигается с места.
Просто смотрит.
И уголок его губ чуть поднимается.
Эшер чувствует, как щёки вдруг становятся горячими, несмотря на ноябрьский ветер.
Он опускает взгляд на асфальт - видит отражение фонаря в луже, своё отражение: худое лицо, тени под глазами, кепка, скрывающая половину лба.
Когда он поднимает глаза снова - парень уже идёт через дорогу.
Не торопясь, но и не медленно.
Останавливается в паре шагов.
- Привет, - говорит он тем же низким, чуть хрипловатым голосом. - Опять хорошая музыка?
Эшер молчит секунду. Две.
Потом вынимает один наушник - тот, который потрескивает.
- Уже не очень, - отвечает он тихо. Голос звучит ниже, чем обычно, как будто он сам себя не узнаёт.
Парень кивает, будто это самый логичный ответ в мире.
- Я Дэн, - говорит он. - Даниэль, если по паспорту. Но никто так не зовёт.
Эшер смотрит на него - теперь уже не отводя глаз.
Вблизи Дэн оказывается чуть выше, чем казалось в метро. Глаза тёмно-карие, почти чёрные в свете фонаря. На щеке - крошечная родинка, которую в метро он не заметил.
- Эшер, - наконец произносит он. - Эш.
Дэн чуть наклоняет голову.
- Эш... - повторяет он медленно, пробуя на вкус. - Коротко и удобно. Подходит.
Они стоят посреди тротуара. Люди обходят их, кто-то ругается тихо, светофор снова мигает красным. Никто не обращает внимания.
- Ты... часто здесь ходишь? - спрашивает Эш, и сразу жалеет. Звучит глупо. Как из дешёвого фильма.
Дэн улыбается - уже по-настоящему, уголками глаз.
- Нет. Просто сегодня... захотелось кофе. И подышать, а ты?
- Работа, - Эш кивает в сторону кофейни за углом. - Закрывался.
- Поздно.
- Да.
Пауза.
Не неловкая, просто... пауза. Как будто оба ждут, кто сделает следующий шаг.
Дэн делает глоток из стаканчика. Потом протягивает его Эшеру.
- Хочешь? Ещё горячий. Латте с корицей. Не очень сладкий.
Эшер смотрит на стаканчик, потом на Дэна.
Берёт.
Пальцы касаются чужих - на секунду.
Тёплые.
Делает маленький глоток.
Корица действительно чувствуется. И ещё что-то - вкус чужого дыхания на ободке стаканчика.
- Нормально, - говорит он, возвращая стакан.
Дэн кивает.
- Слушай... - начинает он, и в голосе появляется лёгкая неуверенность, которой раньше не было. - Если ты не против... можно как-нибудь встретиться?
Эшер чувствует, как сердце стучит где-то в горле. Он смотрит на Дэна - долго, слишком долго.
Потом кивает один раз. Резко.
- Можно.
Дэн выдыхает - почти незаметно, но Эшер видит, как плечи у него чуть опускаются.
- Тогда... - Дэн достаёт телефон. - Номер дашь?
Эшер молча берёт телефон из его рук.
Пальцы снова касаются - на этот раз дольше.
Вбивает свой номер.
Имя - просто «Эш».
Возвращает телефон.
Дэн смотрит на экран, улыбается уголком губ.
- Завтра после твоей смены? - спрашивает он. - Здесь же. В восемь?
Эшер кивает снова.
- В восемь.
Дэн делает шаг назад.
- Тогда... до завтра, Эш.
Он разворачивается и идёт в сторону станции, не оборачивается.
Эшер стоит на месте ещё несколько секунд.
Потом поворачивается и идёт в противоположную сторону - к дому.
В наушнике всё ещё играет музыка - тихо, почти неслышно.
Но теперь она звучит иначе.
Как будто кто-то только что добавил басовую линию.
И она идеально легла.