37
Первым проснулся Гайдабуров и потянулся к 'лекарству':
– Голова болит...
– А рецепт у тебя есть? – ухмыляясь, спросил Березин, налил ему полстакана спирта и себя, любимого, не обидел.
– Хорошая у меня болячка, – пошутил Гайдабуров, чокаясь, а потом закусывая тушенкой. – Век бы так болеть, – и взглянул в зеркало – уменьшилась или не уменьшилась тень на лице. Но лицо, конечно же, не посветлело. Хорошо хоть не потемнело, успокоил он себя, потому что видел людей в последней стадии заболевания. Лица у них были абсолютно плоскими, черными и бездонными. И были эти люди не умнее травки, но генерала Лаптева слушались беспрекословно.
Был он женат. Но по причине колоссального проступка, о котором мы говорить не будем, только намекнем, что краше, чем у Чепухалина с его ракетами для Пентагона, Гайдабурова перевели в эту дыру. Хорошо хоть жена верной оказалась и ждала, как верная армейская подруга. Мне бы только вылечиться, мечтал он. Уйду из армии, стану фермером. Буду работать на земле. Лошадей заведу, кур. Буду холостить хряков и стричь овец. Чем не жизнь после такого кошмара? А?
– Типун тебе не язык, – Березин влил в себя, как в цистерну, спирт, вздрогнув от пяток до макушки. – Не обязательно. Я вот пью, и не болею.
Спирта у них было немерено. Таким количеством спирта можно было напоить средний городок, и еще бы осталось на опохмелку. Тушенка, рыбные консервы всех видов, масло в банках, колбаса, сгущенка, вобла, и много еще чего – всем этим у них было завалено полмашины.
Березин просто засовывал руку в эту кучу, что-то вытаскивал, а потом восторженно кричал:
– О! А это мы еще не пробовали!
Все это богатство досталось им очень просто. Перед тем, как покинуть военный городок, они ворвались на территорию складов и не разбирая, хватали все, что попадется под руки, пока не опомнились синие человеки и не стали палить почем зря.
– Все равно все разбомбят, – сказал Бараско, забрасывая в кунг последний ящик с баночным пивом.
Он вел вездеход РПН. Они менялись с Березиным через каждые три часа. Костя после всех приключений спал часов двадцать кряду. Они уже раз пять останавливались 'до ветра', раза два бегали за водой к ближайшей речке или ручью. Даже сварганили жирный и густой, как оконная замазка, суп. И тут же сожрали его. А Костя все спал.
Дорога становилась все паскуднее. Не дорога, а сплошные зубы дракона. Поэтому скорость была черепашьей. К тому времени, когда они взобрались на перевал, солнце два раза присаживалось над горизонтом. Становилось все холоднее и холоднее. Дорогу перегораживали языки грязного льда. В пропастях голубели озера. Снежные заряды прилетали все чаще и чаще. Внезапно небо на севере озарилось до небес. Земля под ногами вздрогнула. Через минуту донеслись раскаты, похожие на гром, а потом пришла ударная волна вместе со снегом.
– Капец комплексу... – прослезился Березин и капнул себе спирта, не запивая, прямо в рот.
Бараско остановил вездеход РПН, и они выпили. В этот момент и проснулся Костя. Сел, посмотрел на их печальные морды и спросил:
– Про меня забыли? За что пьем?
Ему тоже налили, объяснив причину застолья.
– Хороший был генерал, – весело заметил Костя и сразу помрачнел, вспомнив о своем горе.
– Хороший, – согласился Березин, – только долго меня жизни учил.
– А меня... а меня... – Костя всхлипнул и схватился за раненную руку, – а меня в зомби превратил. Что я теперь маме скажу? И на работе не признают.
Он даже подумал о Ирке, которой пренебрегал два года и у которой были обалденные ноги. И понял, что для Ирки он теперь не то что не жених, а она с ним даже на самую туфтовую тусовку не пойдет. Хотя, с другой стороны, у кого есть жених без лица? В этом вопросе надо было еще разобраться.
Костя с надеждой посмотрел на себя в зеркало. Березин с Бараско тяжело вздохнули и тактично потупились.
– Костя, ну чего волнуешься? – успокоил Березин. – Вот майор уже белеть стал.
– Да, – согласился Гайдабуров. – Говорят, что эта болячка теперь в Европе лечится, называется то ли туляремия, то ли тулямия, не помню.
– Чем, – неудачно пошутил Бараско, – спиртом?
– А-а-а... – воздохнул Костя, – вам-то хорошо говорить...
И такая у него подкупающая тоска прозвучала в голосе, что Березин воскликнул:
– Ну хочешь?! Хочешь?! Обними меня! Черт с этой душой, и я тоже буду монстром!
– Иди ты к черту! – сказал Костя и посмотрел в окно: вокруг простилась холодная, тоскливая пустыня.
Они выпили еще: Бараско и Березин для профилактики, Костя и Гайдабуров – в лечебных целях.
Костя отвернулся к стене и стал ждать, когда у него возникнет непреодолимое желание обнять кого-нибудь. Но в организме ничего не происходило, только в носу чесалось, и Костя пару раз чихнул. Интересно, Гайдабуров чихает? – подумал он и прислушался. Нет, не чихает, а храпит, как пожарник, демонстрируя железную психику. Костя даже позавидовал ему. Мне бы такую, подумал он, и постепенно от спирта и монотонности движения уснул.
Через час Березин сменил Бараско и спросил:
– А куда мы, собственно, едем?
– Как куда? – удивился Бараско. – Мы же все время об этом говорили. За 'шаром желаний'.
– Это неплохо, – быстро сообразил Березин. – Попрошу всемирной славы, – принялся вслух мечтать он. – Пусть меня переведут на сто двадцать пять языком мира, включая папуасский. А? Ха-ха-ха! – и сам же удивился собственным фантазиям.
– Кто ж спорит, – добродушно хмыкнул Бараско.
– А они?.. – мотнул головой Березин в сторону кунга.
– А что они?..
Бараско на мгновение заподозрил Березина в намерении зарезать обоих. Но тут же прогнал эту мысль. Все-таки как-никак Гайдабуров друг Березина.
– Спирт рано или поздно кончится. Озвереют на пару, мало не покажется.
Бараско удрученно вздохнул:
– Черт его знает? Может, как раз 'шар желаний' и спасет?
– Тоже правильно, – согласился Березин. – Значит, за 'шаром желаний'?
– За ним родимым, – сказал Бараско и пошел спать.
За перевалом начался спуск. Если бы Березин в свое время не попотел на полигонах, если бы не крутил баранку до мозолей, то не справился с вездеходом РПН. Было это когда Березин ходил в лейтенантах, а генерал Лаптев не слезал с него живого, пока Березин не сдал все нормативы по вождению. Через полгода все повторилось. А через полгода еще. Так что Федор Дмитриевич знал возможности машины, как хороший батюшка требник.
После перевала дорога стала лучше, и пейзаж изменился. Появились ели, правда, убогие, как вся природа вокруг. Но зато берега горной реки сплошь были покрыты стлаником.
В виду морской базы Березин выскочил на трассу и выжал из вездехода РПН все, на что тот был способен. Костя проснулся оттого, что трясти перестало, и сел на место пассажира.
– О! – удивился Березин, – Да ты вроде как посвежел.
Косят посмотрел на себя в зеркало заднего обзора. Действительно, сон пошел ему на пользу. Пропали темные круги под глазами, да и сами глаза стали яркими и блестели. Лоб посветлел, и усы, которыми Костя так гордился, воинственно торчали во все стороны. Костя их пригладил и отвернулся, боясь сглазить судьбу.
В этот момент они и влетели на всем ходу в черный 'аттракт'. Удар был смягчен тем, что вездеход РПН протащило еще метров тридцать.
Костя повис до пояса в люке стрелка. Березин едва не сломал себе руку, но сумел вытащить Костю за волосы, к счастью, не коснувшись поверхности 'аттракта', с виду совершенно не похожего на опасную субстанцию.
Вначале погрузилась водительская кабина. Краска на бортах горела. Внутри машины что-то трещало и рвалось. Вот когда пригодился антигравитатор 'куни-кори'. С его помощью Бараско лихо прыгал туда-сюда, спасая оружие, боеприпасы и самое необходимое – еду. Когда действие 'куни-кори' закончилось и казалось, что всему конец, пьяный Гайдабуров дико заорал:
– А спирт?!! – И сиганул через 'аттракт' без всякого 'куни-кори' прямо в распахнутую дверь кунга. Только ноги мелькнули.
С минуту его не было. Вездеход погружался рывками. Вот пропала передняя ось с колесами, вслед за ней – вторая ось. Вездеход РПН встал на попа. Внутри него что-то загремело, и он скользнул в черную, маслянистую пасть 'аттракта'. Лобовое стекло лопнуло так, словно взорвалась гранат. У всех невольно вырвался крик ужаса. Однако веселый и пьяный Гайдабуров с двумя бутылками в руках появился в задней двери.
Березин крикнул:
– Бросай мне!
Внезапно по самые колеса просела и задняя часть, и момент был очень удобный – кузов почти накрыл 'аттракт', но еще не загорелся. Гайдабуров, не собираясь никому доверить лекарство, сиганул так, что перепрыгнул через черную пасть 'аттракта' и кубарем покатился по дороге. Как он при этом умудрился не разбить бутылки со спиртом, так и осталось тайной. Но оказалось, что за пазухой у него еще две бутылки, а в карманах брюк еще две. Но этого было ничтожно мало для полного выздоровления.
– Вот и наступил полный писец! – выругался Гайдабуров и тут же хлебнул на всякий случай спирта.
Антенна вездехода РПН долго не хотела погружаться в пасть 'аттракта'. Но и она поддалась. Вспыхнула сразу со всех сторон и пропала. Через пару минут 'аттракт' затянулся коркой, похожей на асфальтовую поверхность, а еще через пару минут ничто не говорило, что на дороге лежит самая смертельная ловушка Зоны – в отличие от 'ведьминого студня', который горел язычками голубоватого пламени, демаскируя себя.
Костя пришел в себя, когда все уже закончилось. Бараско дал хлебнуть ему спирта и перевязал голову. Березин занимался тем, что бросал в 'аттракт' камни, приговаривая:
– Вот тебе, падла! Вот тебе, падла! Столько продуктов сожрала!
– Смотрите, смотрите! – вдруг закричал Гайдабуров.
Дорога спускалась в долину, слева голубело озеро, а между ним и правым склоном долину перегораживало горизонт что-то черное.
Березин долго разглядывал в бинокль.
– Не соображу... – с удивлением пробормотал он, – какая-то стена черного цвета.
Бараско все сразу понял.
– Дай бинокль. Слава богу, – обрадовался он, – дошли!
– Куда? – спросил Гайдабуров.
– До 'шара желаний'!
– А я думал, что это все абстрактное понятие.
– Какое абстрактное! – радовался Бараско. – Это Сердце Дыры. Там находится 'шар желаний'. Вы с Костей вылечитесь, я свою Мартышку вылечу. Федор напишет замечательный роман и прославится.
– Какой, на фиг, роман, – заметил между тем Федор Березин. – Насколько я слышал у 'шара' всего три желания.
– Ну я же и говорю, – согласился, не слушая его, Бараско и вдруг до него дошло: – Да, действительно три... Хм... Так во всех сказках говорится.
– Ну вот видишь, – сказал Костя. – Я не пойду. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Не верю я в 'шары желаний'.
– Что значит, не верю?! – удивился Бараско. – Тебе как раз больше всех нужно!
– Я не пойду! – заявил Березин. – Роман я и так напишу. Ну не стану всемирно знаменитым. Ну и что? Подумаешь! Таких писателей пруд пруди. На свой кусок хлеба с маслом я заработаю.
– Нет, так не пойдет! – закричал всегда спокойный Бараско. – Надо что-то придумать. Например, одно желание на двоих. Закажем одно желание на тридцать три миллиона рублей и поделим поровну. Никто не хочет стать миллионером? Ах, да, никто... – стушевался он. – Черт! Почему так всегда сложно?!
– Я лишний, – смело заявил Березин. – Я ухожу домой!
– Стойте! – закричал Гайдабуров. – Мы делим шкуру неубитого медведя. Кто вам вообще сказал, что там есть 'шар'? Даже если он есть, вдруг нас опередили? Желающих целая Зона!
– Едрить твою налево! – воскликнул изумленный Бараско. – Точно! Надо вначале пойти посмотреть, а на месте решим.
– Кинем жребий, – придумал Березин.
– Естественно! – согласился Бараско.
– Так чего мы тогда стоим? – спросил Костя. – Разбираем вещички, и вперед.
Ему досталось тащить любимый автомат АК-74М с магазинами и гранатами. Рука у него так разболелась, что он даже не дал ее перебинтовать.
На подходе к стене стали попадаться приметы боя: гильзы, обгорелая трава и деревья, использованные трубы от 'мух' и даже от 'корнета' – оружия более чем серьезного. Первый труп они увидели, как только дорога вильнула вниз к озеру. Он лежал головой в сторону стены. Вернее, голова у человека отсутствовала, а все вокруг было залито кровью. Человек попал в засаду, с него сняли разгрузку и забрали автомат. С других убитых уже ничего не забирали, из чего Бараско сделал вывод о том, что бой принял ожесточенный характер. А потом они вообще увидели то, что предпочти бы не видеть: мертвого спецназовца, и тоже без головы, упакованного по всем правилам, даже с автоматом 'вал', который никто не подобрал.
– Это значит, – сказал Бараско, – что спецслужбы пронюхало о 'шаре желаний' и нам мало что светит.
– А автомат-то дрянцо, поэтому и не взяли, – со знанием дела заметил Березин, пригибаясь.
– Почему? – спросил Костя.
– Предназначен для специальных операций. Для реального боя не годится. Патроны для него дефицитные, затвор лязгает, как грузовик на колдобинах, и дальность стрельбы маленькая, хотя пуля тяжелая и убоистая.
Тогда Костя сказал фразу, на которую никто не обратил внимания:
– Не зря они без голов...
Бараско двигался на правом фланге. Он полагал, что правшам несподручно стрелять влево, а значит, есть шанс уцелеть даже после первого выстрела. Эта спасало его не раз. Плохо, что Костя неопытен, а Березин и Гайдабуров не служили ни в спецназе, ни в пехоте. Хорошо уже то, что никто из них не лезет куда не надо. Оробели, что ли? Приходилось всю работу выполнять за них. А это не дело командиру находиться впереди группы. Он мог их бросить и уйти один. У него все чаще возникало это желание. Но вряд ли это было бы честно. Что-то его удерживало. Возможно, 'анцитаур' по старой памяти через Костю предупреждал не спешить. А возможно, чувствовал, что здесь что-то не так, как надо. И на этот раз все было сделано правильно, и не потому что так хотел Бараско, а потому что повезло. Сильно повезло. Впрочем, черному сталкеру всегда везло, хотя Бараско сам себя так никогда не называл.
Они уже прошли половину долины, которая постепенно перешла в ущелье. Миновали шлагбаум и будку, разбитую вдребезги. За будкой были наспех вырыты окопы. Валялся брошенный ПКМ с пустыми магазинами, и трубы от использованных 'мух'. Бинты со следами крови. Фляжка. А Бараско все никак не мог понять, что же находится в горловине, перед самой стеной, потому что все: бункеры, ДОТы были словно то ли в дымке, то ли в паутине. Не удавалось разглядеть ни в бинокль, ни через оптический прицел 'американца'. Это 'оно' не излучало тепла и не двигалось. 'Оно' просто затаилось. Нет, не затаилось, понял Бараско, 'оно' здесь жило, было частью местности, отлучилось, а потом вернулось и застало людей. Бараско будто разговаривал с ним. Нет, 'оно' не охотилось, может быть, дремало, а тут приперлись мы и нарушили его одиночество. Стоп! Он вдруг понял, что с ним общаются. Ненавязчиво, но уверенно. Не на языке, а на уровне чувств 'Великой тени'.
– Костя! – почему-то позвал он, и сам удивился, зачем он ему?
Костя, который давно сообразил, что они вляпались, скромно держался в арьергарде, к мертвецам не подходил и вообще, смотрел больше под ноги, но и не забывал склоны горы и горловину ущелья, которую он боялся. Боль в левой руке дергала так сильно, что Костя порой терял ощущение реальности. Даже спирт помогал на короткие пять-десять минут.
Он тут же, придерживая руку, которая дергала, не хуже зубной боли, пересек дорогу и подбежал к Бараско.
– Слушай, – попытался объяснить Бараско так, чтобы это не выглядело бредом сумасшедшего. – Мне показалось, что кто-то назвал твое имя...
– Конечно, – сказал Костя, вперившись взглядом в дорогу, которая терялась между кустами и каким-то укреплениями. – Я знаю...
– Что ты знаешь?
– Не знаю, но я знаю... – Костя с трудом оторвался от горловины ущелья, словно она его завораживала. – Как тебе объяснить. Это такое чувство, словно ты разговариваешь сам с собой.
– Точно! – подтвердил Бараско. – Со мной то же самое. А я думал, что схожу с ума.
– А у тебя нет такого ощущения, что ты завел подружку?
– Скорее, друга, – сказал Бараско.
– Я имею в виду 'Великую тень'.
– 'Великую тень'?! – очень сильно удивился Бараско. – Ты что, спятил?
Костя поморщился: рука болела так, что порой он терял нить разговора.
– Если бы, – сказал Костя. – Я ее один раз видел.
– Видел? – изумлению Бараско не было предела.
Вот почему я его выбрал, понял он. Он не просто везунчик, он избранный.
Конечно, Бараско знал, что такое 'Великая тень'. Это был ночной хищник, поэтому ночью он старался не ходить. Но почему она появилась здесь, в Дыре, где, по идее, и не должна была появляться? Одним она отрывала голову, других изымала из этого пространства, и они никогда не возвращались, некоторых сводила с ума, и они становились животными, но он не знал никого, с кем бы она снизошла до разговора.
– Привет... – вдруг неуверенно заговорил Костя отрешенно, обращаясь к тому, что он считал 'Великой тенью'. – Ты помнишь меня там, на мосту?
В ответ ветер прошуршал в кустах, и у Бараско кожа покрылась мурашками. Не зря, не зря, я подарил ему 'анцитаур', понял он, забыв, что 'анцитаур' сам выбрал Костю. Очень удачное вложение капитала.
– Нам нужно попасть в Сердце Дыры. Ты нам поможешь? – спросил Костя и оглянулся на Бараско за поддержкой.
Бараско закивал:
– Да, да, да!
– Мы не сделаем ничего плохого, мы только посмотрим и уйдем.
Костя еще хотел добавить, что ему надо вылечиться, но постеснялся говорить об этом, потому что это уже выглядело нескромно как личная просьба, а личных просьб никто не любит, даже на 'Рен-тиви'.
Бараско поразило, что Костя умеет уговаривать ловушки. Ни у кого из сталкеров не было этого дара, и дело даже не в 'анцитауре'. Дело в самом Косте. Он прирожденный сталкер. Кому-то же должно подфартить в этом мире, подумал он, а 'анцитаур' всего лишь помогает.
Наступила тишина. Казалось, 'Великая тень' думает.
Потом раздался угрожающий шорох, словно миллионы тонн песка пришли в движение. На этот раз Костю не ударили в грудь, только ласково погладили по щеке.
Бараско не мог шевельнуться, словно аршин проглотил: по дороге в голубом сиянии двигалась женщина. Очень красивая женщина. Небесная женщина. Бараско в жизни таких не видел. Она была выше его ростом, хотя Бараско считал себя высоким мужчиной. К тому же у нее были такие длинные и густые волосы темно-медного цвета, которых у земных женщин не бывают. Глаза! Глаза же, темные, как вишни, были настолько пронзительными, что заглядывали в самую глубь души. От этого взгляда Бараско захотелось упасть и свернуться с клубочек.
– Проходите, – сказала она Косте. – Я не буду вам мешать.
– Я хочу излечиться... – выдавил из себя Костя, не смея прямо смотреть ей в глаза.
– Считай, что уже излечился, – мимоходом ответила она, сделала три шага и растаяла в воздухе.
Бараско лежал без сознания. Без сознания лежали и Гайдабуров с Березиным.
Косте сделалось тоскливо, словно он потерял любовь. Он все время проверял в себе это чувство. А теперь оно сделалось таким огромным, как солнце, что он не мог соизмерить его и с чем-либо в самом себе.