23
Должно быть, это был не самый удачный день. Но другого не было.
Отряд Калиты вошел в Дыру не вместе со всеми, а, можно сказать, с черного входа: не через Саркофаг, а по старым туннелям вентиляционной системы. Этот путь знал только тот, кто строил и эксплуатировал ее. Так что Калите были все карты в руки. Но и он ошибся. Подвела память. За тридцать с лишним лет много воды утекло, и Калита уже был не тем Калитой, который водил отряды военных сталкеров по Зоне.
Честно говоря, Калита этот путь оставил для себя. А открыл он его совсем случайно. Во время восстановительных работ вдруг часть стены стала прозрачной, и Калита на свой страх и риск вошел в Дыру. Пробыл он там всего минут десять, но за это время понял ее значение.
В общем, когда Калита вывел свой отряд к знакомой стене, на которой мелом был нарисован крест, оказалось, что это не то место. Потом он уже путем анализа и размышлений, пришел к выводу, что крест нарисовали конкуренты, быть может, Сидорович приказал или черный сталкер постарался. Не суть важно. Важно, что кто-то разнюхал о тайном проходе, но не знал, где он конкретно, поэтому и поставил кресты на каждой стене.
Пришлось методично искать по всем туннелям, пока не пропал Жора Мамыра. Только что он, как обычно, плелся в хвосте и канючил о селедке, которую обожал, как вдруг исчез, испарился, растаял в темноте лабиринтов.
Дубасов так отчаянно зашептал:
– Жора! Где ты? – Что у Калиты волосы встали дыбом.
Он страшно боялся потерять еще кого-нибудь и поэтому скомандовал:
– Стоп! Всем взяться за руки. А лучше обвязаться! И не приведи господь, шастать в туннеле по одиночке.
– Да не шастал он, – объяснил Юра Венгловский. – Где-то здесь рядом!
– По-моему, он что-то нашел... – неопределенно сказал Александр Ген.
Он, как и Калита, был одет в мягкий 'булат' и абсолютно не боялся Зоны. А это было плохо. Такие в бою погибают первыми, думал Калита, потому что лишены чувства опасности, и приказал Юре Венгловскому незаметно, но настойчиво, опекать ученого.
– Тихо!
Все прислушались.
– Выключить фонари!
В темноте тишина стало еще явственней. Где-то скрипел, вращаясь, старый вентилятор. Гулял сквозняк. Пискнула крыса. И вдруг раздались шаги: 'Бух-бух!'
Каждый из них умел стрелять на звук и каждый готов был тут же разрядить рожок. Блеснул луч фонаря, и из-за поворота явился Жора.
– Вот вы где?! – удивился он. – А я вас там ищу. Идемте, я Дыру нашел!
Оказывается, они ее миновали, не заметив. И не мудрено, Дыра уже открылась, а за прозрачной стеной был всего лишь следующий коридор, который кончался обычной дверью.
– Как в общественном туалете, – удивился Дубасов и постучал. – Кто там?
Звук был глухим, словно Дубасов постучал в гроб. Калита в плохом предчувствии поморщился. Но на этом неприятности не закончились – дверь оказалась заваленной снаружи. Видать, сегодня не наш день, понял Калита. То, что казалось простым, на деле оказалось сложным, потому что взрывать в Зоне вообще не рекомендовалось. Но насчет Дыры вообще никто ничего не знал. Как и чем взрыв отзовется? Главным по этой части у них был Леонид Куоркис. Теперь же остался один Сергей Чачич.
– Надеюсь, взрыв не вызовет ответной реакции Дыры, – философски изрек Ген, прячась за трубы.
– Открыть рот! – крикнул Чачич, нажимая на кнопку детонатора.
Рванула словно маленькая ядерная бомба. Андрей Дубасов упал и сильно ударился локтем. А Жора прикусил язык и глупо смеялся сам над собой. Калита же ко всему отнесся с мрачной философской позиции: чему бывать, тому не миновать. У него долго звенело в голове, потому что он оказался ближе всех к взрыву. К тому же сказывалась предыдущая контузия. Один Ген, казалось, ничего не заметил. Еще не рассеялись пыль и дым от взрывчатки, а он уже устремился в Дыру.
Дверь вырвало, часть коридора со стороны Дыры разворотило напрочь, почва осела, и они оказались в яме, но не там, где обычно начиналась Дыра, а совершенно в незнакомом месте, и карты 'планшетника' оказались непригодными, потому что 'планшетник' был земным и ничего не показывал.
Некоторое время они сидели, прищурясь, потому что яркий солнечный свет наполнил яму и удушающая жара вползла в нее огненным языком.
Калита высунулся, огляделся и спрятался назад.
– Все, мужики, – с испугом сказал он, – кажись, не туда вышли.
Яма находилась прямо по центру дороги. Справа над сухими деревьями торчали золоченые купола, слева – мост с разрушившимися колоннами, а под ним, обрамленное гранитной набережной, виднелось сухое русло реки. Там гуляли пылевые вихри. Все вокруг было засыпано песком и пылью.
– Дай посмотреть, – попросил Чачич и тоже выглянул.
Он долго, как показалось всем, озирался. А потом сел на корточки и в изумлении поведал:
– Город... старый... церковь.... и река. Народа нет.
– Была река, – поправил Калита.
– Там, где мы должны были выйти, города не должно быть, – убежденно сказал Ген. – Лес был и поле. За поле зайдешь – вот они овраги, речка и 'шар желаний'.
– Значит, по реке дойдем, – сказал самый нетерпеливый из них – Жора.
– Согласен! – кивнул Калита. – У кого еще другие предложения?
Все молчали.
Самое плохое заключалось в том, что для леса, как ни странно, 'планшетник' у них был, а для этого странного города не было. Это только говорило в пользу теории взаимопроникновения миров. Впервые теорию обосновал и высказал Александр Ген. По его мнению Зоны – это места соприкосновения под действием гравитации миров – обычного и 'зеркального', а Дыры – проходы между ними. Теорию так и назвали 'Информационная теория Гена'. Один из ее постулатов гласил: 'Количество информации между мирами будет увеличиваться пропорционально увеличению гравитационных сил'. Самое интересное, что его теория прекрасно согласовывалась с теориями Эйнштейна и прочих гениев мира.
– Ну что, идем или нет? – нетерпеливо спросил Жома Мамыра.
Никому не хотелось лезть в топку. Кое-кто с вожделением поглядывал на прохладный подвал Зоны. Эх, плохо, не работает здесь 'планшетник'. Калита с сожалением затолкал его в карман.
– Что будем делать? – снова спросил он, – будем искать наш вход в Дыру?
– Мы что, не в той точке вышли? – словно проснулся Ген.
– Как не в той? – удивился Дубасов, держать за локоть, и тоже хотел выглянуть, но его удержал Калита.
– Стоп! Хер его знает, как она отреагирует, может, третьего и хлопнет. Фанатизм нам не нужен.
– Да, – призвал Ген. – Давайте будем осторожными.
– Вспомнила бабка, как девкой была, – пробормотал Жора Мамыра.
Он уже готов был вылезти без команды. И вообще, ему надоела осторожность командира.
– Я сам первым буду осторожным, – заверил Ген очень серьезно. – Прямо с этого момента. Только мне надо взглянуть хотя бы одним глазом...
Он приподнялся. Вначале по плечи, потом выше. Все услышали, как он отрешенно бормочет:
– Какое чудо, какая прелесть...
– Сашка... – не успел произнести Калита, как Ген, несмотря на толщину и живот, выскочил из ямы и понесся неизвестно куда, как пес за подранком.
Дальнейшее вышло чисто стихийно, вполне в русском стиле: все, нещадно гремя оружием и цепляясь рюкзаками друг за друга и края ямы, бросились следом, чтобы только спасти Александра Гена, который, оказалось, гоняется за бабочкой-диназавром.
Бабочка была яркой, как махаон, величиной с ладонь, но со звериной мордой и рожками вместо усиков, и Калита догоняя Гена, никак не мог вспомнить, где он такую бабочку видел. А когда вспомнил, то так завопил благим матом, что Ген от испуга замер, а потом обиделся:
– Ну вот... не дал... как обычно... цербер... псих... солдафон... американский хорек... – ругался Ген.
Бабочка-динозавр, как нарочно, сделала вокруг странный маневр, совсем не в стиле земных бабочек. Облетела мертвое дерево и спикировала на них. Калита замахнулся автоматом, она взмыла выше и пропала среди развалин жилых домов, щелкнув на прощание острыми, как бритва, челюстями.
– Пойдем! – тянул Калита Гена за рукав. – Пойдем от греха... Я тебе прошу...
– Какая бабочка... – все оглядывался Ген. – Какая бабочка...
– Это 'гемус'... – сказал Калита, чтобы Ген не очень радовался.
Реакция профессора оказалась совершенно иной.
– 'Гемус'?!! – воскликнул пораженный Ген. – Это что, 'гемус'?!
– 'Гемус', 'гемус', – мрачно соглашался Калита, поняв, что дал маху.
– Не может быть?!
– Может, может, – тянул Калита друга к прохладной яме.
Только бы довести, думал он. Домой, домой! Сейчас найдем свой выход и преспокойно займемся 'шаром желаний'. А 'гемусы' нам не нужны, пусть ими зоологи занимаются.
– Но 'гемус'?.. – оглянулся Ген, все еще не веря.
– Да, да, да... – подталкивал его в зад Калита, – 'гемус'...
– Я даже не успел сфотографировать!
– Спокойно... спокойно... – подталкивал он друга, – в следующий раз... в следующий раз... без фанатизма...
У него не было времени, иначе бы он напомнил ему историю о том, как однажды уже видел такую бабочку у приятеля в Иркутске. 'Гемуса' кормили лабораторными мышами и держали за крепкой металлической сеткой, однако это не помешало ему откусить хозяину палец, который тот неосторожно просунул в клетку. Однажды ночью 'гемус' перегрыз сетку, разбил окно и улетел в тайгу. Даже сибирские морозы не уничтожили его. Говорят, что колония 'гемусов' появилась в Баргузинском заповеднике и питается, исключительно, линками и соболями. А еще говорят, что в тайге стало меньше медведей и что, якобы, они откочевывают на север, а 'гемусы' – за ними.
Калита все подталкивал и подталкивал Гена, потом на помощь явились Чачич и Дубасов. Все они втроем, кроме потрясенного Гена, перевели уже было дух, в надежде увидеть долгожданную яму, как за поворотом на набережную обнаружили Жору Мамыру, который расхаживал на том месте, где некогда зияла яма, и твердил трагическим голосом:
– Что теперь будет?! Что теперь будет?!
– Писец... – понял Калита, опуская руки. – Дыра закрылась...
Похоже, Жора посчитал этот факт личным промахом и сильно переживал:
– Это я! Я виноват!
Все нехорошо посмотрели на Александра Гена.
– Мужики, я не при чем, – сказал Ген, все еще с надеждой поглядывая туда, где порхал 'гемус'.
Яма его интересовала меньше всего. Главным была та новизна, которую принесла Дыра. Сколько открытий! – думал он. Кладезь непознанного! Эльдорадо!
– Я ничего не мог сделать! – сокрушался Жора, ударяя себя по голове. – Она вдруг стала затягиваться! Не оставлять же мне вас? Хорошо хоть оружие и рюкзаки успел выхватить. 'Муха' только вот одна там осталась.
– Так, все! Спокойно! – сказал Калита. – Хватит ныть! Надо определиться на местности. Где Венгловский?
– Я здесь... – раздался спокойный голос из ближайших развалин.
Венгловский привстал и показался им. Оказывается, что только он проявил профессионализм группы 'Бета' и прикрывал выход из Дыры по всем правилам, то есть с ПКМ, готовым к бою, и расчехленным РПГ-27. 'Вот учитесь!' – хотел сказать Калита, но передумал. Не было времени поучать.
– Ты что-нибудь сообразил? – спросил он.
– Там юг, а там север, – показал рукой Венгловский. – А солнце крутится в обратную сторону.
– Правильно, – согласился Калита. – Должно крутиться в другую сторону. Значит, мы в Дыре.
– Ну да! – подтвердил юный Жора. – А где еще?
Высокий, нескладный, со свернутым носом, обычно он был унылым, потому что вечно думал о девушках. Теперь стал еще унылее, больше, кто-либо из них, переживавших случившееся.
– Где угодно могли оказаться, – сказал Ген, который уже оправился от испуга. – Даже на луне. Это же 'Бездна'!
Калита едва не сделал ему замечание, чтобы он никому не морочил головы своей метафизической ерундой. Ницше придумал, а этот, как попка, повторяет. Только бойцов пугает. Хотя, конечно, напугать их сложно.
– Нет, на луну нам не нужно, – очень серьезно ответил Чачич.
– Это все из-за взрыва. Если бы не взрывали, – заметил Дубасов, – то вышли бы там, где надо.
– Ну, положим, неизвестно, – сказал Чачич и подумал, что в его жизни приключений и так хватает. Одним меньше, одним больше. Какая разница?
– Все может быть, – согласился Калита. – Разбираем оружие и уходим на северо-восток, там наш лес.
– В нынешних координатах? – уточнил Венгловский.
– Все запомнили? Здесь вместо севера – юг. А солнце заходит на востоке. Впереди иду я. За мной Серега, Жора, потом Дубасов с гранатометом наготове, за ним профессор. Замыкающий Венгловский. Все ясно? Вопросы есть?
– А 'гемус'? – спросил Ген и показал пальцем туда, где он вскрылся.
– 'Гемус' я тебе гарантирую, – терпеливо, как душевнобольному, пообещал Калита.
– Правда?!!
– Конечно, правда! – соврал Калита.
– Это великое научное открытие! – стал вещать Ген. – Ты хоть понимаешь?!
Но его уже никто не слушал. Все принялись надевать рюкзаки и разбирать оружие. Потом пошли, озираясь на диковинные развалины и рассматривая песок под ногами, в надежде увидеть хоть чьи-нибудь следы.
Город был странным: то вначале походил на города двадцатого века – с железом, стеклом и бетоном, то вдруг под ногами появлялась каменная брусчатка, а покосившиеся дома делались одно– и двухэтажными да еще в готическом стиле – с маленькими окошками да с дубовыми рассохшимися дверями. Дернул одну Калита. Да оказалась она закрытой. Зато в окошке, ему показалось, мелькнуло странное лицо в чепчике. Хотел он было выломить дверь, да поостерегся. Лицо у человека было, как у покойника, а руки костлявые, как у смерти. Чур-чур меня, шарахнулся Калита.
А главное – всех угнетали мертвые деревья. Сухие, почерневшие и побелевшие, словно кости, они стояли то там, то здесь, как на огромном, бескрайнем кладбище. Внезапно налетал сухой, колючий ветер, между деревьями возникали вихри, которые потом оказывались в сухом русле реки, и тогда воздух наполнился мелким, как в пустыне, песком.
Вначале все шли сбившись плотной группой, потом привыкли, но все же настороженность не покидала их. Через полчаса ходьбы под палящим солнцем все от непривычки уже обливались потом. А солнце стояло в зените и пекло, как сумасшедшее. Шлемы поснимали первыми. Потом пришла очередь курток.
– Боже мой, где мы? – то и дело спрашивал Дубасов. – Я не знал, что в Дыре есть города с таким климатом.
– Похоже на города Германии с музейными кварталами. Но все же что-то не то, – сказал Александр Ген. – Бывал я в Германии. Нет, это не Германия. Здесь размах другой.
– Ни одной вывески. Ни одного указателя.
– А это? – спросил Жора.
– Замечательно! – восхищенно воскликнул Ген, с благоговением поглаживая древние стены. – Грецким орехом намазано, поэтому и черное. Сколько раз я о подобном читал, а здесь живое, настоящее...
Он не обращал внимания на жару, фотографировал все подряд и делал записи в электронном блокноте. Шлем ему мешал, он снял его и повесил на пояс. А автомат он вообще отдал Жоре – благо, что Калита еще не заметил.
– А ведь здесь была война, – не уставал повторять Чачич, разглядывая развалины старинного костела со следами копоти. – Как у нас на Карповке.
Калита вспомнил, что Чачич родом из Санкт-Петербурга с Большой дворянской. На реке Карповка действительно стоял костел.
– И главное – никаких людей... – сказал Александр Ген, чуть присмирев, после того, как заглянул в кривой переулок.
Любопытство давно взяло в нем верх над робостью кабинетного ученого, и он сунул нос в переулок. Для этого ему пришлось перелезть через гору мусора, поросшего непроходимым татарником и лопухами. За мусорной кучей сразу был поворот налево. Ген, полагая, что увидит что-то необычное, приготовил фотоаппарат и высунулся. 'Чик!!!' – вспышка осветила то, что заставило его бежать быстрее лани. Он мигом вымелся из переулка, даже не заметив, как перелетел, через гору мусора, и, испуганно оглядываясь, пристроился за Юрой Венгловским, который замыкал отряд. В его обязанности входило подгонять отстающих. Но он был так поражен городом, что пропустил вояж Гена в переулок, а то бы Гену не избежать выговора от Калиты.
Отдышавшись и немного успокоившись, Ген решил посмотреть, что же он такое увидел в переулке, но сколько ни всматривался в матрицу фотоаппарата, определить так и не смог. Однозначно – огромные зубы и даже чей-то глаз с вертикальным зрачком. Но если провернуть матрицу на девяносто градусов, то выходило совсем другое.
– Что там у тебя? – между делом спросил Венгловский, заглядывая Гену через плечо. – Баба в плаще, что ли? Где ты ее взял? – Юра Венгловский вдруг вспомнил, что должен опекать ученого, и проявил характер: – Ты бы не шлялся где попало. Еще, не дай бог, влезешь в какое-нибудь дерьмо, а мне отвечать.
– Не влезу... – пообещал нобелевский лауреат, с вожделение поглядывая на следующий переулок. – Тайна фотографии только распалила его воображение.
– Но-но мне... – предупредил Венгловский. – И автомат свой возьми.
Зачем мне автомат, подумал Ген, если я никого убивать не собираюсь, и вообще, вся эта броня – она мне только мешает.
Они миновали старую часть города и вступили в современную. На границе между ними разрушения были наиболее масштабные – целый квартал выгоревших зданий, от которых остались одни руины и стены. Однако бои были настолько давними, что ни запаха копоти, ни пепла не чувствовалось, а развалины поросли колючками. Это и скрывало истинные размеры разрушений.
Может, мы все еще на Земле? – думал Ген. Только переместились во времени. Но это противоречит нашим знаниям о времени и пространстве. Неужели Эйнштейн ошибался?
– Слышал я об этих места, – вдруг сказал Калита, останавливаясь в тени старого кирпичного здания, на краю площади, залитой беспощадным солнцем.
Потом они увидели, огромный, как котлован, след. Все столпились на его краю, рассматривая. След был свежим, примятая лебеда еще не успела подняться.
– Вот это да!.. – пробормотал Чачич, смущенно почесывая макушку.
Ему как вертолетчику приходилось бывать в разных ситуациях, и он давно отвык от восторгов. Но здесь было чему удивиться.
Калита так разволновался, что закурил сразу две сигареты.
Венгловский и Жора тут же заняли боевые позиции.
– Прекратите, здесь никого нет... – устало сказал Калита. – Дальше идти бессмысленно. В две тысячи пятом в Зону вышел странный человек. Звали его Артур Бобренок. Был он малость сумасшедшим. Не знал, что такое мобильник, а о компьютерах даже не слышал. Он рассказал историю, что будто бы они с черным сталкером нашли 'шар желаний'. Но не в Дыре, конечно, и не в нашей Зоне, а в американской, за бугром. Это сейчас понятно, что все Зоны объединены через Дыру. А тогда мы ничего не знали. В общем, черный сталкер этого мальчишку сунул на откуп 'дровосеку', а 'шар желаний' притырил. По какой-то причине 'дровосек' его не убил. Бедняга больше тридцати лет прожил не то в Зоне, не то в Дыре. Он и рассказал о городе. Город этот бескрайний, за ним лежит пустыня. За пустыней – неизвестно что, но там времени нет. Одна 'стеклянная стена'. Те, кто смогли туда дойти, вроде бы как пропали. Вернее, они очутились в другом времени и вернуться назад не смогли. Так гласит легенда. Жили здесь люди и из прошлого, и из настоящего и дрались между собой из-за воды, из-за власти, из-за женщин. Потом пришли наши. Тоже, конечно, добавили. Реку перегородили, поставили электростанцию. Солнце искусственное возвели. Оно должно выключаться в двенадцать ночи. Воды здесь нет. Зато ходят памятники и летают бульдозеры. Сам Артур Бобренок входил в состав одной экспедиции, которая искала воду и людей. Экспедиция провалилась. Надо найти ее следы и выходить из города по ним. Это единственный наш шанс.
– А как может летать бульдозер? – спросил Жора, и лицо у него стало глупым-глупым, как у первоклашки.
– Или ходить памятник? – удивился Венгловский.
– Вот как этот, – сказал Калита, показывая на гигантский след и все больше отгоняя от себя странное подозрение, что видит знакомые пейзажи. – А пока ищем следы трактора. Они при такой жаре сто лет сохраняются в неизменном виде. Воду беречь. Неизвестно, когда мы ее найдем. В дома не лезть. Это особенно касается тебя, Саша.
– Почему?
– Потому...
– Но почему?
– Можно подцепить инфекцию.
– Какая к черту инфекция в такую жару?!
– Здесь были войны. Возможно, из-за чумы или холеры.
Вдруг подул ветерок, и то, о чем всем только казалось, стало очевидным. Пахло падалью. Калита посмотрел на противоположный край площади. Там что-то шевелилось – огромное, черное, отливающее сталисто-синим цветом. Откуда? Не может быть. Так много.
– Медленно, медленно отступаем... – приказал Калита.
Но Ген с рюкзаком на спине уже бежал через площадь, вопя, как резанный:
– 'Гемус'! 'Гемус'!
Больше ни одного ученого брать с собой в Дыру не буду, зло подумал подумать Калита и выстрелил из 'мухи'.