5
Он проснулся рывком. Странный, жуткий крик стоял в ушах – вроде бы одновременно во сне, в избе и снаружи.
Занавеска была отдернута, и на фоне окон, в которые падал лунный свет, двигалась человеческая тень. Потом он услышал шепот Калиты:
– Венгловский! Трое с пулеметом на чердак и сигайте на ту сторону!
Послышался звук оружия и мягкие, почти кошачьи шаги, совсем не похожие на те, когда компания ввалилась в дом. Действительно, сталкеры, убедился Костя.
Венгловский – бывший боксер, Андрей Дубасов и вертолетчик Сергей Чачич бесшумно удалились на чердак.
– Остальные приготовьтесь!
– Мы готовы!
– Эй, а его?..
– Кого?
– Ну, его?..
– Журналиста, что ли?
– Костя, спишь? – тревожно спросил Семен Тимофеевич.
Из темноты приблизилась тень.
– Нет... – ответил он.
Его трясло, как лихорадке. А зубы просто разламывались от боли, словно перед экзаменами. У Кости был друг, на которого перед экзаменами нападала медвежья болезнь, поэтому за два дня до экзаменов он ничего не ел, иначе бы ему вместо экзаменов сидеть на стульчаке в туалете. Этим и спасался. Костя же отделывался зубами.
– На... – Семен Тимофеевич сунул ему в руки что-то мягкое.
В этот момент перед домом взорвалась граната. Дождем посыпались стекла, и началась стрельба. Застрочил пулемет. Грохнуло еще и еще. А потом дом зашатался. Комнату заволокло дымом. И человек закричал на высокой ноте. Он кричал так, словно ему пилили ногу. Вот это крик и слышал Костя, только на две минуты раньше.
Он куда-то побежал, прыгнул, развернулся от боли на одной ноге. Только бы не упасть, только бы не упасть, лихорадочно стучало в мозгах. На голову сыпались обломки. Потом так грохнуло справа, что его швырнуло в траву, и он покатился по склону, прижимая к себе то, что дал ему Семен Тимофеевич.
Человек перестал кричать, и наступила тишина. Где-то вдалеке ухнул филин. Луна выглянула из-за тучи. Ели стояли, как на театральных декорациях. Пару минут, которые показались вечностью, Костя лежал и мало что соображал. Потом раздался голос Калиты:
– Все живы?! Уходим!
Мимо пронесся Жора Мамыра, за ним в кевларе непонятно кто. Костя пристроился следом. Они бежали по сырой траве. Справа тянуло прохладой, и чувствовалась река, и только тогда Костя сообразил, что Семен Тимофеевич сунул ему телогрейку. Он влез в нее и сразу почувствовал, какая она теплая, удобная и уютная, словно сшита под заказ.
Костю подмывало спросить, что это было и кто орал, но в темном лесу это было не до разговоров, и он все бежал и бежал за какой-то тенью, пока не ткнулся в нее со всего маху.
– О, бля! – сказала тень и оказалась Венгловским, который, кроме своего рюкзака, тащил гранатомет РГ-6, 'муху', АКМС и кучу гранат в лифчике и подсумках.
Косте вначале стало стыдно, а потом он спросил:
– Послушайте, а кто это орал?
– Да, похоже, твои знакомые в 'ведьмин студень' влезли.
– Немцы, что ли? – удивился Костя.
– А то кто еще? – усмехнулся Венгловский. – На вот, возьми, а то оружия, поди, нет?
– Нет, – признался Костя и взял.
Это оказалась винтовка СВТ-40 и парусиновый ремень с двумя патронташами. Тогда он понял, что винтовка досталась ему от полицаев, быть может, от того из них, кто влез в 'ведьмин студень'. До недавнего времени никто не знал, что это такое. Вначале думали, что ракетное топливо инопланетян, потом – что джем из их банки. А оказалось, что 'зеркальная материя', то бишь 'черная материя'. Ее и проанализировать толком не могли, пока не придумали контейнеры для перевозки, хранилище, пока не возвели европейский коллайдер. Правда, потом его ремонтировали полтора года, но это уже детали. За пятьдесят с лишним лет после первого описания Зоны, которое дали братья Стругацкие, ничего не изменилось. Да, классифицировали, да, составили банк данных. Но едва ли смогли постичь больше одного процента находок. Даже 'пустышку' не освоили, не говоря о прочей мелочевке. А каждый год появлялось что-то новое. И в разных Зонах – свое. Поэтому за Зоны шла негласная борьба. А за Тунгусскую – даже случилась 'локальная война', потому что там нашли 'планшетники'. А это уже было очень серьезно. 'Планшетник' давал возможность колонизировать планеты. Любые планеты. Даже те, которые нельзя было разглядеть в телескоп 'Хаббл' и о которых никто ничего не знал. Отпадала надобность в дорогостоящей технике, даже в предварительной разведке роботами. Для страны, которая владела подобной технологией, это было гигантским скачком вперед. Зато в Чернобыльской Зоне нежданно-негаданно открылась Дыра. Именно Дыра, а не Выбросы, которые происходили с пугающей регулярностью. Люди стали пропадать пачками, возникли новые аномалии, и повеяло катастрофой всепланетного масштаба. Поэтому были созданы МСКЗ под эгидой ООН. МСКЗ закрыли Зону и допускали в нее исключительно одних военных и ученых из засекреченных институтов. Естественно, что на российской территории силы МСКЗ были представлены российскими войсками.
Все это, как молния, пронеслось в голове у Кости Сабурова. Этому его учили еще в Московском государственном университете.
Вдруг над Зоной раздались чарующие звуки. Казалось, они возникают ото всюду и разносятся, как шум ниагарского водопада, на много и много километров окрест.
– Что это? – застыл Костя.
– Боишься? – спросил Жора Мамыра, сам клацая зубами.
– Как тебе сказать... – начал Костя.
– Правильно, – перебил его Жора, – я тоже сначала боялся.
На самом деле, Костя не боялся, он просто ничего не понимал. И вообще, даже не знал, куда и зачем они идут, словно играл в страшно увлекательные игры под названием 'Авто Зона', 'Чистое небо' и прочее. Он говорил себе: настанет время – и я хоть что-то начну соображать в этой жизни. Но время все не наставало и не наставало, и девушки посмеивались над Костей Сабуровым. Отсюда выросли все его неприятности.
– Андрей, кто это поет? – Костя догнал Дубасова.
– Сирены Зоны. 'Кудзу' – поющие улитки. 'Кудзу' невозможно вынесли из Зоны. Многие пытались. Но ни у кого ничего не вышло.
– Почему? – не отставал Костя.
– Потому что чем дальше уносишь ее от центра Зоны, тем тише она поет и тем больше сворачивается в саму себя, пока от нее ничего не остается.
– Как же так? – удивился Костя. – Ничего не остается?
– Нет, почему, остается!
– А что?
– Пустота!
– Ого! – восхищенно сказал Костя. – А что еще есть?
– А что тебя интересует?
– В смысле, что-нибудь новенькое?
– Из новенького – 'хонки' – от японского слова 'дух', проявляется как классический полтергейст, но не земных, а инопланетных образов.
– А что в них странного?
Дубасов терпеливо вздохнул:
– А это на кого нарвешься, смотря какой дух на тебя выйдет. Можно и от страха умереть.
– А-а-а... – понял Костя и больше приставать к Андрею не стал.
Действительно, думал он, явится монстр, которого ты в глаза не видел. Что будешь делать?
Они выскочили на асфальтированную дорогу. Погони не было. Немцы зря не рисковали. Да и получил они крепко по зубам. Особенно когда грохнула 'муха', с гордостью думал Костя. За перелеском разгорался пожар. Семен Тимофеевич, которого нарядили в зеленый траварон, все оглядывался и жалостливо вздыхал.
– Плюнь, Семен Тимофеевич, – увещевал его Калита. – Мы тебе новый дом построим.
Когда сталкеры надевали шлемы, то общались по закрытой радиосвязи, и Костя их не слышал.
– Как же, построите! – в сердцах отозвался Семен Тимофеевич. – Вы даже крышу не могли отремонтировать. А я просил дважды.
– Так это же 'грибница' виновата?!
– 'Грибница' 'грибницей', а внимание?
– Тихо! – вдруг скомандовал Дубасов, который шел первым.
Он продублировал команду рукой, и в темноте ее хорошо было заметно – она светилась зеленоватым светом.
За кромкой леса виднелись река и мост. Дорога перед ними изгибалась, как змея.
– Плохой мост, – выдохнул Жора все свои страхи.
– Почему? – удивился Костя.
– Одних пропускает, а других нет. Тебя точно не пропустит.
– Хорошо, пойду другим путем.
Жора хмыкнул. Он чувствовал Костину неуверенность и пользовался этим.
– А вообще, мы посмотрим, – упрямо сказал Костя, – может, тебя не пропустит, а меня пропустит.
Жора Мамыра снова хмыкнул и добавил гордо:
– Меня уже два раза пропускало: туда и назад. Я ей нравлюсь.
– Кому? – уточнил Костя.
– Ну той... у моста... – неопределенно ответил Жора.
Голос его, измененный электроникой, немного глухо доносился из-под шлема.
– Одни загадки, – сказал Костя и хотел расспросить подробнее, он его позвали.
– Сейчас накажу за болтовню! – услышал он голос Калиты. – Эй, журналист!
И побежал на зов. А когда миновал Венгловского, ему показалось, что тот его перекрестил.
– Что? – он очутился рядом с Калитой и Дубасовым.
Оба рассматривали мост через ночную оптику.
– Или мне показалось, или действительно 'Великая тень'... – сказал Дубасов, а при приближении Кости замолк, нехорошо покривившись, словно у него болели зубы.
– Вот что, – сказал Калита, – подойдешь к мосту посмотришь, что там, но без фанатизма. Если кто-то или что-то есть, просто необычное, махнешь рукой.
– Хорошо, – согласился Костя.
До моста всего было метров сто. Сереющая дорога, изогнувшись, выбегала к нему. Чего бояться? – подумал Костя. Дойду, погляжу, как в миссии, и вернусь назад. Мне всю жизнь везет, а игры, даже самого сложного уровня, я с первого раза прохожу до конца без дублей. Повезет и сейчас. Через секунду он уже думал наоборот. Вот послали на заклание, как кутенка. А если сбегу? Лес темный. Отсижусь под кустом. А утром явлюсь на КПП номер три. Собственно, к этому КПП номер три мы и ехали. Обычная дежурная съемка на фоне обихоженной территории, где чудеса бывают только под новый год. Интервью с дежурным офицером. Обед с наркомовскими. Все чин-чином. Все по уставу. Хотя я давно испытываю скуку от таких заданий. Другое дело Зона, в которую официально доступ закрыт. Такой шанс выпадает раз в жизни. Глупо было бы отказываться от удачи. Иные спят и видят, как попасть сюда, а меня, считай, судьба забросила. Чего мы, немцев в кино не видели?
Костя тут же передумал сигать в кусты. Куда интереснее было посмотреть, что делается за поворотом. Жаль, только камеры с собой нет. Камера осталась в расстрелянной машине.
На дороге что-то фосфоресцировало зеленым светом. Словно краску пролили или корова лепешку уронила. Может, это и есть 'ведьмин студень'. Только дурак влезет, да и то если сильно напьется, думал Костя, обходя светящуюся зеленоватым пламенем лепешку. Винтовка ему только мешала, и он неумело тащил ее, как лопату. Однако умудрился клацнуть затвором, загнать патрон в патронник – так, на всякий случай.
– Все... конец парню... – выдохнул Андрей Дубасов. – Сейчас оторвет башку!
– Типун тебе не язык, – отозвался Калита, с любопытством наблюдая за журналистом.
– Лучше бы я за него пошел, – вмешался Семен Тимофеевич.
Калита недовольно покосился: мол, где твое место? Но ответил:
– Отец, ты нам живым нужен. А новичок, похоже, везунчик. За одно и проверим.
– Хороши твои проверки, – ворчал Семен Тимофеевич. – Угробишь человека ни за что ни про что. Как тебя только совесть не мучает?!
– Совесть меня, конечно, мучает, Семен Тимофеевич. Но расклад такой – у нас бы командиров не хватило, если бы они все вместо подчиненных лезли в реакторы или другие опасные места. Подлодки бы утонули, самолеты бы не летали, а Афган мы просрали бы сразу же.
– Ну и что и слазил бы, – ворчал Семен Тимофеевич. – Ты у нас заговоренный.
Разговор шел о том, что впервые Дыра открылась во время катастрофы, и единственный, кто впервые ее увидел, был Калитин Андрей Павлович, старший механик ЧАЭС, полжизни положивший на то, чтобы увидеть ее второй раз. Дыра открывалась еще несколько раз, но непредсказуемо. Иногда не открывалась несколько лет, а потом – за день раз двадцать. Поэтому никто не мог этим воспользоваться. А может, кто-то и пользовался, только об этом не знали. Немцы, например?
– Все, отец, некогда! – отрезал Калита. – Отойди от греха подальше. Юра! Венгловский! Забери Семена Тимофеевича, ты за него отвечаешь головой.
– Иди ты, знаешь куда! – обиделся Семен Тимофеевич.
– Ладно... ладно... батя. Ну что ты?! – оправдывался Калита. – Ей богу?! Ну не время сейчас, не время...
Из темноты выплыла массивная фигура:
– Пойдем, отец...
– Да я сам! – вырвал Семен Тимофеевич руку. – Тоже мне начальники! Решаете, кому жить, а кому умирать!
В этот момент Костя Сабуров подошел к мосту.
– Куда... куда он прет?! – вырвалось у Дубасова. – Надо перебежками! Перебежками! Ох! И не торчать, как три тополя на Плющихе! О боже!
– А ты пойти, поучи его! – зло сказал Калита. – Все равно он смертник, раз сюда попал.
Ну да, подумал Дубасов и произнес с сарказмом:
– Надо его еще на радиацию опробовать, тогда он точно помрет.
Калитин Андрей Павлович промолчал, ему было нисколечко не стыдно. Он был командиром, и у него была цель – попасть в Дыру. А как известно, цель оправдывает средства. Считалось, что своевременная жертва снимает проклятие ловушек. Некоторые сталкеры специально брали с собой недотеп, обещая им золотые горы и вовремя совали их в самые непроходимые места. Аксиома стратегии. Ну а потом можно было идти спокойно, куда тебе вздумается и просить все, что ты хочешь. Некоторые чудаки просили счастья для всего человечества. Говорят, что этим самым приемом впервые стал пользоваться черный сталкер. Но никто не знал, получилось у него или нет.
Костя действительно не соображал, что делает. Вернее, он делал все неправильно, не по-сталкеровски, словно надеялся на чужую волю. А надеяться на нее нельзя было ни в коем случае. Чужая воля в данном случае была ловушкой.
Зря согласился на командировку, думал он. Сидел бы сейчас в офисе, пил кофе и болтал бы со Светкой-напарницей. Поглядывал бы на ее ноги, а она стеснялась бы. Он вспомнил всех своих убитых сотрудников, но так, словно убили их давным-давно, в другой жизни, и смерть их его не касалась никоим боком. Может, я действительно живу другой жизнью и эти сталкеры из нее. Он вспомнил стелу на Воробьиных горах с именами русских сталкеров. Сколько их было? Молодых, ушедших в рассвете сил. Никто ведь не думал умирать. А войск сколько положили в Тунгусской зоне? Не меряно. Ну отстояли Зону. А что с ней теперь делать? Таскать новые технологии, которые бы подходили для земных условий? Немного таких нашли, ну кроме 'планшетника', пожалуй. 'Планшетник' стал единственным русским достижением. Хотя и этого достаточно – на Марсе закрепились. Станцию строят, однако, самостоятельно, без америкосов. Тоже рывок. На Луне копошатся, но это, считай, пройденный этап.
– В метафизику играет, – со знанием дела сказал Калита. – Я таких мальчиков видел. Столичная штучка. В голове у них опилки, а не мозги. Помнишь, были у нас такие из Перми, из Одессы? Воображают, что они могут разговаривать с ней. Сейчас уговаривать будет. Гляди, гляди.
– Все! – Дубасов закрыл глаза.
Хорошо, что я в шлеме и мою слабость никто не видит, подумал он. И вообще, надо быть проще, надо помнить, что жизнь коротка до безобразия. То что я согласился идти с Калитой, никак не украшает меня. Хотя вначале он был совсем другим: большим, сильным и очень добрым. Они умирали в одном госпитале, в одной палате: он – спасатель из Изюма, облученный радиацией, и Калита – заглянувший в Дыру. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, выжили. Калита увидел в этом знак и положил свою жизнь на разгадывание тайны Дыры. А я просто помогаю ему, думал Дубасов. Только вот я не заметил, когда он стал равнодушным и жестоким.
Костя сделал шаг и остановился. Теперь он видел весь мост – от начала до конца. На противоположном его краю действительно что-то то ли сидело, то ли зависло над перилами, словно повторяя их очертания – словно снег – не то серый, не то черный. Если смотреть вдоль – черный, а если чуть сверху – серый. Интересно, подумал он и ступил на мост.
– Куда-а-а?! – вырвался у Калиты стон.
Но даже если бы он сделал громкость своего шлема на полную мощность, Костя его не услышал бы, потому что скрылся за поворотом дороги и лес закрыл его. Некоторое время была видна его фигура, мелькающая за деревьями.
Калита не выдержал, сорвал шлем и с протяжным криком: 'Пригнись!!!' бросился вперед.
Костя шел по мосту. Он уже прошел половину. Если что, думал он, сигану в реку, хотя, говорят, в ней мутанты плавают. Ведь не нападет эта штука без предупреждения. Ведь она понимать должна, что к чему, что я не враг, что я просто любопытный с добрыми намерениями. Он невольно одушевлял тех, кто заселил Зону. Наделял их мыслями и эмоциями, земной логикой. Но между делом, винтовку держал по всем правилам – дулом вперед. Это внушало уверенность, но было глупо. Я просто человек, думал он, иду помосту и хочу с тобой поговорить.
Светало, уже была заметна осока по обе стороны моста. А 'Великая тень' не изменилась: как висела на перилах, так и висела. Но теперь Костя видел, что она была больше, чем он предполагал, огромной, лежала себе почти на всем берегу и под соснами, и дальше на дороге, и трава под ней была темной, без росы, которая серебрилась на осоке. Подойду, посмотрю, думал Костя и вернусь. Гляну одним глазом, и назад. Даже трогать не буду. Он совершенно забыл, что должен был только увидеть ее и подать знак.
Вначале ударил ветер – так, что волосы у него на голове зашевелились. А потом раздался шорох. Такой необычный, словно миллионы тонн песка пришли в движение. Костю так ударило в грудь, что он всем нутром почувствовал мощь тени, и понял, что его всего-навсего предупредили, а потом услышал:
– Назад!!!
Вот ты какая, успел подумать он и почти упал, но оперся на винтовку и, как боксер в нокауте, опустился на одно колено.
– Назад!
Он хотел обернуться, чтобы успокоить, но не хватило сил. Голова кружилась, и все плыло перед глазами. Почему-то вспомнилась Ирка, Светка и еще одна девчонка, имени которой он не знал, но о которой думал постоянно. Прекрасно думать о ком-то, понял он.
Калита подбежал и облапал, чтобы уволочь к своим. Но даже не мог сдвинуть Костю с места.
– Чертов метафизик, – бормотал он в изумлении, пытаясь половчее обхватить его, но у него ничего не выходило.
– Давай помогай! – приказал он кому-то.
Костя краем глаза увидел, что им на помощь прибежал Дубасов. Но и вдвоем они ничего не смогли сделать – Костя был тяжелым, как БТР. Потом явилась вся компания. Все суетились, и дергали его. Ободрали все уши, пока кто-то не заорал:
– 'Великая тень' ушла!
– Как ушла?!
– Куда?! Бляха-муха!
– Да сами посмотрите!
Костя тоже поднялся и тоже стал смотреть во все глаза.
Действительно, белела дорога и на траву даже успела выпасть роса. Нет, так не бывает, догадался он и оглянулся: луна все еще висела за спиной, а небо на востоке даже не посветлело. Стало быть, время изменилось. Вот это да! – подумал он.
– Глава тебе господи! – обернулся Калита, не замечая фокуса со временем. – Все! Уходим, уходим!
Все дружески похлопывали Костю по плечу, кто-то подхватил из его ослабевших рук винтовку, а Калита продолжал командовать:
– Венгловский и Жора – в авангард. Леня замыкающим. Семен Тимофеевич, а вас попрошу не отвлекаться. Сергей, Чачич, присмотри за Костей! Он у нас герой! Все, входим в Зону! Всем молчать, быть внимательными, – и надел шлем с зеленым забралом.
Все остальные тоже надели шлемы и стали похожими друг на друга, как братья.
– На, – Андрей Дубасов протянул Косте носовой платок.
Оказывается, из носа у Кости шла кровь. Он запрокинул голов, стараясь дышать ртом, так и пошел, поглядывая на дорогу искоса, словно боясь ступить в 'ведьмин студень' или еще в какую-нибудь ловушку, о которых он не имел ни малейшего представления.
Теперь он стал одним из них, сталкером, что ли? Он почувствовал, что они приняли его в свою стаю. Вот так, через страх, через кровь, через жалость, думал он. Как это по-нашему, по-русски. А как бы ты хотел по-другому? Они всю жизнь у Зоны учились и выучились бросать щенков реку. Зачем я поперся к этой 'тени'? Ведь она могла меня запросто убить. Теперь я понимаю. Теперь я это почувствовал, что такое Зона. В ней, не как в игре – повторов не бывает. А может быть, это и был повтор – фокус со временем? Может, она испугалась? Может, она влюбилась в меня? Нет, не может быть! Ерунда какая-то. От этой мысли у него даже мурашки побежали по телу. Он тут же захотел поделиться с кем-нибудь этим открытием и уже открыл рот, как вдруг подумал, что сталкеры наверняка об этом явлении знают, ведь они опытные люди.
Дубасов, откинул забрало, спросил:
– Ну что пришел в себя?
– Да вроде, – ответил Костя.
– А тебе повезло, – сказал Дубасов, отдавая Косте винтовку. – Обычно 'тень' враз голову отрывает.
– Значит, повезло, – согласился Костя и понял, что его очень и очень смущало – за деревьями, далеко-далеко в темноте светился одинокий огонек. Но они не пошли на него, а свернули в лес.
А ну да, вспомнил Костя, в Зоне по прямой не ходят – зигзагами и пятясь.