Весна

Помню, как сейчас, тогда было лето. Нормальное сеульское лето. Зной, сухой воздух, асфальт медленно, но уверенно плавится, люди больше без одежды, чем в. Выступающий пот покрывает с ног до головы, и тут же сохнет, превращаясь в липкую, солёную броню на теле. Противно коснуться кого-то случайно в толпе.
Высотные здания, состоящие из стекла и металла, от самого первого до последнего этажа ловят солнечные лучи и отражают их бесконечное количество раз. Картинка мира плывёт. Мир жарится в собственном соку. Сейчас бы холодный душ, кондиционер, желательно переносной, и ледяной американо. Но реальность беспощадна. Капелька пота стекает со лба на нос, причудливо зависая на кончике, и спустя мгновение падает на асфальт. Даже странно, что эта сковорода не зашипела.
Сеул одна большая духовка.
– Жарко, – бубнит себе под нос Юнги, снимая футболку.
– Ага, – стонет Джин.
– Тогда зачем мы туда идём?
– Идём, – невпопад отвечает Джин, это, наверное, на солнце мозги расплавились.
– Эй! – кричат в спину.
У Юнги жуткое ощущение, что это относится к ним, но слишком душно, чтоб совершать дополнительную работу и поворачивать голову, и без этого пот ручьем. Мин лишь косит глаза  на Джина, а тот, видимо, узнаёт голос, раз с такой готовностью оборачивается, ещё и улыбаться начинает заранее.
К ним подбегает парень. Весь мокрый. Совсем мокрый.
– Джин-хён! – выкрикивает незнакомец вместо приветствия.
– Ты купался в фонтане? – интересуется Джин, выжимая у парня футболку, вода от соприкосновения с горячим асфальтом моментально испаряется.
– Ага, – довольно лыбится парень, лохматя себе влажные волосы, а потом переводит взгляд на Юнги, замолкает и смотрит.
– Это Мин Юнги, – представляет Джин и похлопывает Юнги по плечу, и в целях не допустить в будущем недоразумений, уточняет, – тебе Юнги – хён.
– Юнги-хён, меня Хосоком зовут, – представляется улыбчивый и заинтересованно щурится. 
Юнги хмурится, внимательнее вглядывается в лицо, кивает:
– Ясно.

Помню,  как сейчас, тогда была осень. Нормальная сеульская осень. Проливные дожди, жёлто-красная листва, пожухлая трава, полуголые деревья, печальные лица, люди больше с зонтами, чем без. Лужи растянулись по асфальту уродливыми озёрцами, глубокими ровно настолько, чтобы промочить основательно обувь. При каждом шаге эта жижа булькает и пузыриться внутри, противно. Чавкающий звук прикрывает только шум ливня. Весь Сеул сплошное болото, а люди в нём жабы. Скользкие, мерзко мокрые. Везде зонты, не развернутся, как бы глаз себе не выколоть. Идёшь не по улице, а по боевому полю, с направленными точно на тебя штыками-зонтами.
– Мокро, – бубнит себе под нос Юнги, тянет вниз зонт.
– Полегче, – кряхтит Джин, которому зонтом пришлось по голове.
– Мокро, – повторяет Юнги.
– Чую, – наконец, снисходит до ответа Джин.
– Тогда, зачем мы туда идём?
– Купить зонт.
Юнги устраивает ответ. Всё же логично. Он ведёт под своим зонтом Сокджина в магазин, чтобы тот купил зонт себе. А почему Джин не мог просто одолжить зонт на время?
– А почему ты не мог просто одолжить зонт на время?
– Мог, но не захотел.
Юнги хохлится, словно воробей, но быстро сдувается, узнав человека впереди.
– Там Хосок, – тычет пальцем в направлении парня, рука выходит за края зонта, на неё сразу начинает попадать вода, и он её сразу прячет обратно.
Джин всматривается в дождливую завесу вперёд.
– И правда, – удивляется Сокджин и тому, что Юнги помнит имя Хосока, хотя вроде всего раз виделись, но опускает мысли на потом и кричит громко, чтоб перекричать дождь, – Чон Хосок!
Хосок оборачивается на своё имя. Он вновь насквозь мокрый, ибо не имеет смысла прикрываться в ливень газеткой.
– Джин-хён, Юнги-хён.
– Ты купался в фонтане? – спрашивает Юнги, то есть он, естественно, шутит, а Сокджину вдруг не смешно, а очень любопытно становится – ведь даже разговор прошлый помнит.
– Ага, – смеётся Хосок.
– Мы идём мне за зонтом. Хочешь с нами? – Джин двигается, чтоб пустить Хосока под зонт, будто знает ответ заранее.
– Ага, – улыбается Хосок, мельком пробегаясь по лицу Мина, прежде, чем нырнуть под зонт.
Впрочем, зонт они покупают в первом же магазине. Черный-черный, как душа Юнги (Джин удивил). Юнги всю кампанию угрюмо молчит и исподтишка наблюдает за Чоном, скачущим рысью с цветочными зонтами, кажется, он называет это танцами, но сходство с одним из видов конной походки неопровержимо.

Помню, как сейчас, тогда была зима. Нормальная сеульская зима. Ледяной пронизывающий ветер, вместе с ним мелкие белоснежные снежинки, словно противные мошки, залетают то за шиворот, то в нос, то в глаза, пар изо рта, люди больше в одежде, чем без. Снег тонким слоем покрывает тротуары, а под ним предательская корка льда. Скользко, походка пингвинья, чтобы не упасть. Кожу щиплет от мороза, колет мелкими иголочками в тысячу точек разом. Нездоровый румянец. Люди в пуховики залезли, неповоротливые, сразу дофига объёмные. В городе резко тесно стало от стаек, идущих в одном потоке пухлешей. Сеул - северный полюс, а люди в нем пингвины. Кучкуются, чтобы ветром не сдувало и не задувало, а он всё равно пробирается везде, где только можно, пробирая до мурашек.
– Холодно, – бубнит себе под нос Юнги, зарываясь надёжнее в свой безразмерный шарф.
Рядом идущий Джин пихает в бок.
– Сам знаю, что холодно.
– Тогда зачем мы туда идём?
Вопрос остаётся без ответа. Джин, наверняка, и сам не знает, чего он в метель прётся на площадь за день до праздника, прихватив на буксир мелкого, злобного, дрожащего Юнги. Не говорить же, что так чувствует, повинуется силе, зовущей его именно сейчас, именно на площадь и именно с Юнги. Сила, кстати, зовётся Хосоком.
– Юнги-хён! – машет он издалека. – Джин-хён!
Раскрасневшиеся щёки, белозубая улыбка, длинный шарф, шапка набекрень и вот уж кому тут тепло, так это Хосоку.
Они втроём катаются с горок. Юнги поначалу категорично отказывается, но Хосок тянет за руку уверенно и говорит:
– Тебе понравится.
И Юнги нравится. Всё и все очень нравятся.

Помню, как сейчас, тогда была весна. Нормальная сеульская весна. Тёплая погода, кратковременные дожди, щебечущие птицы, всюду молодая зелень, люди больше без зонтов, чем с. Воздух разогретый, наполнённый наивными надеждами, любовными флюидами и Бог знает, чем ещё. Рыбные пирожки в уличной забегаловке пахнут аппетитно, романтика мартовских котов. Повсюду улыбающиеся лица, нет больше опасных зонтов, габаритных пуховиков и зноя летнего ещё нет. Хорошо. Мурлычутся песни, бездумные, залетевшие в голову беспокойной стайкой птиц из открытых окон, проехавшего мимо автомобиля. Сеул – это не болото, не северный полюс, не духовка, а люди в нём не лягушки, не пингвины, не мясцо с раскалённой сковороды. Люди в нём...
– ... – не придумывает, что пробурчать себе под нос Юнги.
– Пожалуйся на птичек, – предлагает Джин, помогая другу выйти из затруднительного положения.
– Хорошо поют, – произносит Юнги и сам себе удивляется.
– На недавний дождик?
– Свежо стало.
– Трава слишком зелёная? – ох, ставки повышаются.
– Обычная трава.
– Люди! – пробует последний-распоследний вариант Джин.
– Что люди? – ожидает продолжение Юнги.
– Просто люди. Они существуют.
Юнги видит Хосока, он несётся к ним, счастливо машет и заразительно улыбается.
– Прекрасные люди, – не задумываясь, выдаёт Мин.
– Юнги-хён! – зовёт этот самый «прекрасные люди».
– А меня здесь будто бы и нет, – ворчит Джин.
– Привет, – глупо улыбается Юнги.
– Так идём парк?
Юнги и Хосок  в первые полчаса где-то теряют Джина. То есть он был, был, а потом раз, и не стало. Возможно, он отошёл блевать радугой и цветочками. Но этот факт ускользнул от этих двоих также быстро, как и обнаружился.
– О! А где Джин-хён? – спохватывается первым Хосок.
– Хз, – комментрует Юнги и тут же весомо добавляет, – мороженое хочу.
– Вон там можно купить! – тычет в сторону яркого ларька с огромным рожком на крыше.
Юнги покупает себе и Хосоку. Про Джина они больше не вспоминают.
– Ты мне нравишься, – говорит Мин, почему-то глядя на мороженое.
Хосок щурит глаза:
– Отдай, – выхватывает аппетитный стаканчик из рук Юнги и засовывает целиком в рот.
Улыбка способна преобразить любого, даже Мин Юнги. И, кажется, так выглядит счастье.
– Мне ты нравишься, – тычет в надувшиеся от мороженого щеки и начинает хохотать от перекошенного от холода лица Хосока.
В Сеул пришла весна.