60
Родители Артура и сам Артур приняли меня. Сразу же выделили мне комнату, похожую на кабинет, для учебы. И начали подготовку к разводу. Моя новая жизнь началась. Жизнь в золотой клетке, где я была заложницей и инструментом.
Прошло несколько дней. Артур уже не раз ночью был над ней. Он хотел ребенка. "Ты должна мне сына", – шептал он, и его слова были как приговор. Я была опустошена, чувствовала себя грязной. С каждым днем мне было хуже. Мое тело слабело, болезнь прогрессировала. Я умирала. Медленно, но верно.
После института, когда я вышла из дверей, меня встретил Илья. Он ждал меня. Я сразу поняла, что он от Егора. В его глазах читалась боль и беспокойство. Он подошел ко мне, его лицо было серьезным.
— Эмили, — начал он, его голос дрожал. — Зачем? Зачем ты это сделала?
Я опустила глаза. Не могла смотреть на него.
— Егор… он так мучается, Эмили. Он пьет, психует. Не знает, что делать. Ты же его знаешь. Он не понимает.
Я почувствовала, как по моим щекам текут слезы.
— Егору плохо без тебя, Эмили. Он… он просто умирает. Он тебя любит, Эмили. Неужели ты не видишь?
Я подняла голову, посмотрела на Илью. Его глаза были полны слез.
— Что с тобой стало, Эмили? — спросил он, его голос был полон отчаяния. — Ты такая бледная. Ты совсем не похожа на себя. Что с больницей? Ты же говорила, что все хорошо.
Я покачала головой, слезы текли градом.
— Илья, — прошептала я, мой голос был едва слышен. — Не говори это Егору. Пожалуйста.
— Что не говорить? — Илья схватил меня за руку. — Что происходит, Эмили?!
— Я умираю, Илья, — сказала я, и эти слова были для меня как нож в сердце. — Я умираю. Лечиться уже поздно.
Илья смотрел на меня, его глаза расширились от ужаса.
— Что ты говоришь?! — воскликнул он. — Этого не может быть!
— Если Егор узнает, — продолжила я, — то он будет жалеть. Он будет винить себя. Он будет искать врачей, тратить деньги. Тратить время. Ради чего? Ради того, что он ничего не может сделать. Он привык решать все, но это… это он не исправит. Ему будет так больно.
Илья молча смотрел на меня, его лицо было искажено от боли.
— Мне казалось разумным, — прошептала я, — быть плохой в его глазах. Чтобы он возненавидел меня. Чтобы он хотел меня забыть. Чтобы ему не было так больно, когда я… когда меня не станет.
Слезы текли по его щекам.
— Ты… ты думаешь, это выход? — спросил Илья, его голос был полон отчаяния. — Ты думаешь, ему будет легче, если он будет тебя ненавидеть?
— Я не знаю, Илья, — ответила я, задыхаясь от слез. — Я не знаю. Но я не хотела, чтобы он видел, как я умираю. Я не хотела, чтобы он мучился. Я… я ранила его. Я знаю. Я причинила ему такую боль. Но я… я делала это ради него.
Илья обнял меня. Крепко-крепко. Мы стояли так, обнявшись, посреди улицы, и плакали. Плакали от боли, от отчаяния, от безысходности. Ему было жалко и меня, и Егора. Жалел нас обоих, потерянных, сломленных.
— Он тебя любит, Эмили, — прошептал Илья. — И он не простит тебе этого. Никогда.
Я знала. Я знала, что он не простит. Но я не видела другого выхода. Мой последний отпор. Моя мучительная исповедь. И моя любовь, которая вела меня к краю пропасти.