42
Звонок родителей прервал наш утренний покой, но не изменил нашу решимость. Мы оделись, я постаралась хоть как-то привести себя в порядок. Мои глаза были красными и опухшими от слез, но я знала, что должна держаться.
Вскоре приехали родители. Моя мама и Кристина Александровна, едва войдя, тут же начали вздыхать, хвататься за сердце, их лица были бледны от эмоций. Они обнимали меня, шептали утешения, их глаза были полны сочувствия. Мужчины же – мой папа, Андрей Васильевич, и папа Егора, Владимир Николаевич – были строги и сосредоточены. Они сразу же принялись обсуждать произошедшее, определяя последствия, размышляя, как лучше поступить. Егор внимательно слушал, его взгляд был сосредоточенным, но иногда он искоса поглядывал на меня, убеждаясь, что я в порядке.
И тут, когда напряжение в комнате достигло предела, мой папа, Андрей Васильевич, повернулся ко мне. Его лицо было искажено злостью и отчаянием.
— Эмили, — сказал он, его голос был полон упрека, — тебе вообще не надо было во все это впутываться! Надо было держать Артура в узде еще в Америке! А теперь… теперь мы все страдаем из-за твоих решений!
Его слова ударили меня как обухом по голове. Я стояла, дрожа всем телом, чувствуя, как внутри меня что-то ломается. Все эти годы я жила с чувством вины, с мыслью, что я виновата в происходящем, что я сама спровоцировала эту вражду. И теперь мой собственный отец подтверждал это.
Во мне что-то сломалось. Я почувствовала, как нервный срыв накатывает волной.
— Я! Я во всем виновата! — закричала я, мой голос сорвался на крик. — Все из-за меня! Всех убьют! Всех убьют!
Я кричала, стоя, не в силах остановиться. Слезы хлынули из глаз, и я зарыдала.
Егор тут же встал. В одно мгновение он оказался рядом. Он взял мои руки, нежно, но твердо отпустил их. Затем прижал меня к себе, обнимая так крепко, словно пытался защитить от всего мира.
— Ну все, все, тише, Эмили, — шептал он, гладя меня по волосам. — Не плачь. Никто никого не убьет. Все хорошо.
Родители промолчали. Моя мама, Наталья Эдуардовна, посмотрела на папу с укором, но не сказала ни слова. Владимир Николаевич и Кристина Александровна тоже молчали, понимая, что сейчас слова бесполезны.
Егор повел меня в комнату. Он закрыл дверь за нами, оставив родителей продолжать обсуждать в гостиной. Я плакала, уткнувшись ему в грудь, а он просто держал меня, успокаивая своим присутствием, своим теплом.
Он усадил меня на кровать. Я продолжала плакать, но его объятия, его забота, его нежность постепенно успокаивали меня. Он был моим щитом, моей защитой, моей опорой. И в этот момент я поняла, что, несмотря ни на что, я не одна. У меня есть Егор. И он никогда не оставит меня. И это было главное.