Не учебный роман

– Тим, перестань, – мужские руки потянулись к моим ладоням, чтобы осмотреть глубину пореза. Оказалось, что, когда я решила убрать разбитую бутылку, то порезалась осколками. Не глубоко, но достаточно, чтобы вид крови на моих пальцах заставил Вольского спохватиться.

– Нужно перевязать, – меня в два счета подняли на ноги и отвели в ванную комнату.

Ледяная струя воды принесла заметное облегчение. На какое-то время пропало жжение, и я позволила себе закрыть глаза. Тимур в скором времени вернулся, держа в руках небольшую аптечку. Усадил на край ванны, а сам принялся обрабатывать порез перекисью водорода, а после - бинтовать руку.

– Всё хорошо? – Карие глаза смотрели на меня с некой тревогой, отчего я печально улыбнулась. Вольский остался Вольским, как всегда заботился обо мне, несмотря ни на что.

– Спасибо, Тимур. – Я положила здоровую руку на мужское плечо, и ощутила, как под пальцами напряглись мышцы. – Ты думаешь так же, как и Ваня, да?

Затрагивать больную тему было не просто. Накануне я и так имела, что слушать от брата, который красноречиво изложил объективное мнение со стороны. Я была неверной супругой, предавшая мужа с бывшим любовником. Да и не просто любовником, а заклятым врагом получается.

– Я не хочу об этом говорить. – Тим поднялся на ноги и, не слова не говоря, вышел из комнаты, оставив меня в одиночестве.

Смотрела вслед удаляющейся фигуры, пытаясь унять озноб, что сотрясал всё тело. Он злился на меня, очень злился.

Большинство мужчин, в порыве гнева, не сдерживают своих эмоций, демонстрируя настоящий приступ ярости и агрессии, а этот даже разговаривать, не захотел, настолько было неприятно возвращаться к больной теме.

– Ты же понимаешь, что мы не можем оставить этот вопрос не закрытым. Мы должны говорить, слышишь? – Не долго раздумывая, я рванула вслед за Тимом, и, схватив его за руку, заставила обернуться.

– Мы? Ты говоришь "мы"? Лесь, перестань, – Тим криво ухмыльнулся на одну сторону, окидывая каким-то странным взглядом, полным недоверия. – Здесь не о чем говорить. Завтра ты уедешь за границу. Сейчас мой юрист оформляет покупку квартиры в Минске. Поживешь там, пока всё не уладится.

– Я поеду туда одна? – Он и бровью не повёл, отвечая "Да" и тогда меня волной накрыло. На колени опустилась, зарываясь лицом в ладонях.

– Почему ты мне не веришь? – Шептал дрожащий голос, сквозь тихие всхлипы.

– Я хочу верить, но не получается, понимаешь? Не получается стереть из памяти тот эпизод, который видел собственными глазами, – Тим опустился рядом со мной на колени, а затем обнял, прижимая к своей груди. – Леся, я всё понимаю. Понимаю, что насильно мил не будешь. Ты была права, когда говорила, что устроишь мне фантастический брак. Так всё и получилось. Для меня это был самый лучший период в жизни. Но, как бы я не старался, ты не изменила ко мне своего отношения.

Тимур говорил о нас в странном прошедшим времени, а я всё отказывалась верить в происходящее. До последнего надеялась, что он передумает или поставит какое-нибудь условие, но останется моим мужем. Я не хотела расставаться.

– Куда братец твой делся? – Спросил Тим, будто накануне мы обсуждали погоду, настолько будничной звучала интонация в его голосе.

– Он поехал в город, чтобы купить ужин, – я поднялась с колен, а затем подошла к круглому столику и взяла пачку сигарет, которые случайно забыл Ванька.

Молча, вышла на балкон и затянулась сигаретой. С неба срывались белые хлопья снега, ветер трепал подол моего халата, а я просто курила в тишине, прокручивая свою жизнь, как кинопленку. Не обернулась, когда за спиной отварилась дверь. В его сторону даже не посмотрела, предлагая пачку сигарет. Мы снова курили в абсолютном молчании, как когда-то. На щеку опустилась одинокая слеза. Смахнув её ладонью, зашмыгала носом. Я влюбилась в собственного мужа, когда ничего уже не изменить.

– Идём в номер, замёрзнешь, – голос его раздался, такой родной и такой далёкий одновременно. Я даже отвечать не стала, лишь отрицательно головой кивнула и сразу подкурила вторую сигарету.

– Лесь, хватит, – нагло отобрал сигарету, затушил в пепельнице, а затем крепко за руку схватил, заставляя идти за собой.

И я пошла, не сопротивляясь. Я больше никогда и ни за что не стала оказывать сопротивление, если бы он только дал шанс.

В скором времени вернулся Ванька, держа в руках бумажные пакеты. Я безучастно сидела на небольшом диване, пока мужчины накладывали ужин. Братец о чем-то громко возмущался, Тимур его, молча, слушал, а я бездумно смотрела перед собой.

– Идём ужинать, – не заметила, когда подошёл Тим и сел рядом со мной на диван. Взял мою руку в свою и поднес к губам, обжигая кожу горячим дыханием, а затем принялся греть между ладоней мои холодные пальцы. – Замёрзла?

– Нет, – и я действительно не соврала. Не было холодно нисколечко. Возможно, всему виной оказалась пустота, которая начала растить в сердце свои извилистые тропы.

К столу все-таки пришлось подойти. Тимур усадил меня на стул рядом с собой и принялся кормить, как ребёнка. Накалывал на вилку мясо и овощи, предлагая съесть. Я пыталась, видит бог, пыталась смириться с новой участью и не роптать на судьбу. Но мысли, эти проклятые черви, сжирали всю душу изнутри.

Братец открыл бутылку бренди и разлил по трём бокалам янтарную жидкость. Сделала несколько глотков, даже не скривившись. По горлу растекся алкоголь, обжигая пищевод. Горько стало, прямо, как в день нашей свадьбы. Только сейчас горечь была совсем другой природы. Весь этот ужин, этот номер, мужчина, на пальце которого красовалась такая же платина, как у меня, всё было в последний раз.

– Лесь, идём. Я тебя спать уложу, – обратился Тимур, стараясь не смотреть в мою сторону.

Я, молча, поднялась со стула и позволила ему сопроводить меня в спальню. Тим расстелил покрывало на кровати, взбил руками подушку, приглашая лечь. И я легла, кутаясь под тёплым одеялом. Веки свинцом налились, а в мышцах отозвалась боль. Устала, чертовски устала.

– Не уходи, посиди со мной чуть-чуть, – Тимур согласился остаться. Я придвинулась к нему, ложа голову на мужские колени. Тим гладил мои волосы, перебирая между пальцев пряди волос, а я шумно вздыхала, борясь с желанием поговорить.

– Что он тебе сказал? Почему ты ему поверил, а меня и слушать не хочешь? – Не сдержалась и задала вопрос в лоб. Тимур напрягся. Молчал долго, кажется, целую вечность.

Минуты ожидания потянулись часами. Я не хотела давить на него, требуя сиюминутного ответа. Видела, как он боролся с внутренним миром, пытаясь выглядеть абсолютно спокойным.

Когда он начал говорить, я встрепенулась, впитывая каждое слово:

– Твой шрам от аппендицита. Он же не знал, что тебя оперировали, верно? – В ответ я согласно кивнула головой. – Твой пирсинг в пупке, который ты сделала два месяца назад. Даже цвет камня назвал с точностью - фиолетовый. Кх, – замялся на полуслове, тщетно подбирая слова. – Твой новый шрам на интимном месте, который появился совсем недавно после того, как ты неудачно провела одну процедуру. – На этом моменте он немного улыбнулся, а затем снова стал слишком грустным. – Вы были вместе, как когда-то.

– Это все ни так. Да, я знаю, что выглядело именно так, как ты и подумал. Но только выглядело, понимаешь? Он хотел выбросить в море моё обручальное кольцо, а я побежала за ним. Когда подумала, что он это сделал, то кинулась, в море, не раздумывая. Тогда он силком затащил меня в дом и усадил в ванную с горячей водой. А потом он хотел, но я сопротивлялась. Мы так и не пере.., – Вольский поднес к моим губам палец со словами: "Остановись, Леся. Хватит".

– Не нужно ничего объяснять. Ты была в его футболке без нижнего белья. Я же не слепой, Леся! Просто признай, хотя бы перед самой собой, что если бы ты хоть капельку не хотела сделать мне больно, то просто не согласилась уехать с ним. Вот и всё. Этого было достаточно. – Тимур, молча, поднялся с кровати и направился к двери, несмотря на мои попытки продолжить разговор.

– Попробуй заснуть, тебе нужно набраться сил на будущее, – он погасил свет, закрывая за собой дверь. А мне показалось в этот момент, что он погасил не просто свет, а последний уголёк затушил, что ещё теплился между нами.

Я не могла заснуть. Крутилась, вертелась на кровати, комкая под собой простынь. Когда в комнату открылась дверь, во мне появилась надежда. Он не ушел, не оставил меня и будет спать здесь, рядом.

Под тяжестью мужского тела немного прогнулся матрац. Затаившись, я прислушивалась к его тяжёлому дыханию и громкому сердцебиению. Руки сами потянулись к его спине. Сначала легко коснулась лопаток, провела извилистую линию по позвоночнику, а затем погладила бицепс. Он никак не реагировал на мои прикосновения, поэтому я осмелилась покрыть лёгкими поцелуями изгиб шеи. Коснулась языком мочки уха, а пальцами пробежалась вдоль рельефных кубиков на животе. Ощутила, как под тяжестью моего тела, Тимур заметно напрягся. Он принимал мои ласки, при этом не отвечал взаимностью.

Тем временем, уверенность в собственных силах, крепла секунда за секундой. Он не откажется, просто не посмеет, он же так любит меня.

Моя ладонь опустилась к низу живота. Миллиметр за миллиметром я приближалась к цели. Я ощущала наколенную обстановку, что царила между нами, а ещё - красноречивую реакцию его мужского начала. Он всё ещё хотел меня, и я всё ещё имела власть над его телом.

А затем меня круто развернули и уложили на спину. Оказалась в горизонтальном положении, полностью прижатая под тяжестью его фигуры. Некий безумный взгляд отразился в его глазах, и тогда я поняла, что в этой битве за "нашу любовь" победу одержала я.

Наутро мышцы ныли от бессонной ночи. Я должна была набраться сил, серьезно? Наверное, когда Тимур это говорил, то имел в виду - сон, а не три раунда, которые, казалось, никогда не закончатся!

Устало потянулась на кровати. Взъерошила волосы на голове, радуясь новому дню. Он простил, простил меня, и я никуда не поеду. Да к черту пусть катится этот Минск, этот Ариевский, эти разборки с контрабандой. Мы вместе уедем ото всех, сбежим от целого мира!

Завернулась в тёплое покрывало. Полная энтузиазма и радости, вышла из комнаты. В номере пусто оказалось. Оглядела всю площадь - безрезультатно. Интуиция подсказала подойти к ванной комнате. Когда за дверью послышался звук льющейся воды, сердце успокоилось. Всё хорошо. Он просто принимает душ. Сейчас выйдет, и я ещё один раз испытаю на выносливость его мужской организм.

На кресло села, подогнув под себя колени. Ждала. Долго ждала. Когда дверь отворилась, на месте подскочила. Как там говорил Тимур? Удар в под дых? Так вот, это был не удар. Это был контрольный выстрел, прямо в голову!

– Ты уже проснулась? – Напротив меня стоял Ванька и удивлённо смотрел перед собой.

– Леся, Ле-ся, Ле-ся! Ты меня слышишь? С тобой всё хорошо? – Братец за плечи тряс, а я не реагировала на его оклики.

Что он там говорил? Тимур вечером приедет попрощаться в аэропорт? Значит, всё-таки не бросил...

На ноги в одно мгновение подскочила, отталкивая в сторону Ваньку. В ванную комнату рванула, прикрывая рот рукой. Облегчение наступило нескоро. Даже, когда желудок полностью стал пустым, тошнотворные спазмы терзали до самого обеда. На помощь пришла минеральная вода с лимоном. На другое даже смотреть не хотелось.

Полностью подавленная и опустошенная, я кое-как дожила до вечера. А уже вечером, в аэропорту, действительно встретилась с ним. Бежала на встречу, подобно паруснику, который поймал попутный ветер. Так и повисла на мужской шее, целуя любимые губы до болезненных покалываний.

– Ты не бросил меня, мой родной, мой любимый! – Шептали мои губы над его ухом.

Он гладил меня по спине, опустив подбородок на плечо:

– Нет, счастье моё. Разве я когда-нибудь давал тебе повод усомниться в моих словах? До скончания временем "твой", и с этим ты ничего уже не сможешь поделать!

Ревела в три ручья просто, не желая расставаться. Тимур говорил, что ему нужно время, чтобы решить все вопросы. А сделать это можно было только в том случае, если бы я находилась в безопасности и подальше от всего этого дерьма.

– Знаешь, Вольский. Мне кажется, я влюбилась в тебя, – шепнула ему над ухом за минуту до прощания.

– Когда, кажется, креститься нужно, Вольская, – Тим улыбнулся на одну сторону, а затем к себе прижал крепко-крепко, говоря. – Тебе не кажется. Я давно это понял. Ещё, когда ты в воскресенье в восемь утра подскочила и стала подслушивать разговор в моём кабинете.

– Я? Подслушивать? Ты что-то путаешь! Ты же сам тогда громко говорил, особо не скрываясь.

– Не скрывался. И если бы ты очень хотела, то перезвонила в этот день сестре и узнала, что мы тогда с ней не разговаривали.

– А с кем же тогда говорил? С самим собой, что ли? – Я искренне удивлялась вновь открывшимся обстоятельствам.

– Нет, конечно же. Может, я и влюбленный по уши дурак, но раздвоением личности не страдаю. Я говорил с твоей мамой. Это она звонила и она просила, чтобы я встретил Дашку и перевёз её вещи. – Тимур в «открытую» смеялся, наблюдая, как на моём лбу собирались складки.

– Вы с моей мамой давно "заодно", правда? Боже, где это видано, чтобы тёща влюбилась в зятя задолго до того, как с ним породниться? – Это я уже говорила самой себе, смеясь над всей абсурдностью ситуации, которая тогда возникла в кабинете Вольского. Видимо, точно влюбилась ещё тогда, раз ревновала к собственной сестре. Дашке, хоть и понравился Вольский, но она бы в жизни не стала играть с ним за моей спиной. Ни так воспитала нас мама! – Получается, ты знал, что я стояла за твоей спиной и всё слышал?

– Конечно, знал. Я же не глухой, счастье мое. И к тому же, ты совсем не умеешь тихо ходить, если что!

На самолёт я едва не опоздала, настолько не хотелось расставаться с любимым мужем. Зато с чистым сердцем и спокойной душой, я смотрела в окно иллюминатора, думая, что первым делом, когда прилечу в Минск, куплю в аптеке тест на беременность. А затем позвоню мужу и скажу, что через девять месяцев в этом мире на одного Вольского станет больше!

***

Прошло три месяца

Зал судебного заседания по уголовному делу в обвинении Вольского Т.А. в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи двести первой Уголовного Кодекса (Контрабанда).

Родственники долго не хотели меня впускать в зал, стараясь огородить от лишних волнений. Месяц назад я вернулась из Минска и буквально сразу попала в больницу с угрозой выкидыша. Постоянные переживания и истерики плохо сказывались на моей беременности. Я до последнего не могла поверить, что эта скотина, Ариевский, и его "боссы", все-таки умудрились возбудить уголовное дело против моего мужа и довести это всё дело до конца. Едва с кулаками не набросилась на "бывшего" инструктора, когда встретилась с ним в суде меньше часа назад.

– Сволочь, ты, Тимур! Гори в аду! Ненавижу тебя, подонок, – от Ариевского меня смог оттащить только Ванька.

Майор, тем временем, поправил на своем теле форму и расправил невидимые складки на галстуке. Посмотрел на меня с каким-то странным блеском в глазах, а затем наклонился вперед и сказал:

– Я тоже тебя люблю, лисёнок! Я же говорил тебе, пропадешь с ним, а ты слушать не захотела. "Вольская до скончания временем", - кричала. В меня дулом пистолета тыкала. Ну, так беги. Иди к своему преступнику. Суши ему сухари. Там, на нарах, они очень пригодятся, знаешь ли.

– Ну, ты и тварь, Тимур. Изначально всё спланировал, да? А, как же твои признания в любви? Тоже было игрой? Да? Ты же убил меня, понимаешь? Из-за тебя я действительно пропала, а не из-за него? Из-за тебя, придурок, я чуть с моста не бросилась. Умереть хотела, как сильно любила тебя, – я орала на него, не церемонясь перед другими, а он только ухмылялся, бросая в мою сторону двусмысленный взгляд.

– Ошибаешься, девочка моя. Тебя я действительно любил. Просто ты не должна была связываться с Вольским, и тогда бы сейчас всё было хорошо. Лисёнок, у нас с тобой могло быть всё иначе, если бы ты тогда, возле моря, дала второй шанс нашим отношениям.

– Я не верю тебе. Ты врёшь. Всегда врал. И ничего у нас бы не было по-другому. Не учебный роман - это всё, что могло быть. – Ванька отвёл меня в сторону и насильно усадил на стул.

Нервы разыгрались не на шутку. Я ещё долго не могла прийти в себя. А затем, в зале судебного заседания, я заново умирала минута за минутой, когда все присутствующие, стоя слушали судебный приговор по уголовному делу:

– Вольского Тимура Андреевича, одна тысяча восемьдесят девятого года рождения, признать виновным в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи двести первой Уголовного Кодекса, и назначить ему наказание в виде лишения свободы, сроком на пять лет с конфискацией предметов контрабанды. Меру пресечения избрать в виде колонии общего режима. – Дальше я уже не слушала, а медленно сползала со стула.

– Алеська, Алеська. Мы его вытащим, слышишь? Есть ещё апелляция, – Ванька что-то говорил, тряс за плечи, но это было, будто не со мной.

Дорогие мои, это заключительная часть. Остался один эпилог и роман будет завершен. Скорее всего, я пропаду на несколько дней, чтобы написать большой текст. Будет ХЭ, обещаю)) Спасибо всем за внимание и поддержку. Я не прощаюсь!