Стивен Кинг. Сияние.

Джек отнес Дэнни в кухню. Мальчик не переставал исступленно всхлипывать, отказываясь оторвать лицо от груди Джека. В кухне он вернул Дэнни жене, которая все еще казалась ошеломленной и неверящей.
— Джек, я не знаю, о чем он говорит.
— Я верю, — сказал он, хотя вынужден был себе признаться, что столь неожиданная, головокружительно быстрая смена ролей до определенной степени радует его. Но Джек сердился на Венди всего мгновение: где-то внутри все сжалось — и прошло. В глубине души он знал, что Венди скорее обольется бензином и чиркнет спичкой, чем причинит Дэнни вред.
На дальней конфорке пыхтел на медленном огне большой чайник. В свою личную большую керамическую чашку Джек бросил пакетик с заваркой и до половины налил кипятка.
— Есть шерри для готовки? — спросил он.
— Что?.. А, конечно. Две или три бутылки.
— В каком шкафу?
Она ткнула пальцем, и Джек достал бутылку. От души плеснув из нее в чай, он убрал шерри на место и последнюю четверть чашки долил молоком. Потом добавил три столовые ложки сахара и размешал. Эту смесь он отнес Дэнни, чьи всхлипы утихли, превратившись в хлюпанье носом и икоту. Но он весь дрожал, а глаза были широко раскрыты и неподвижны.
— Хочу, чтобы ты это выпил, док, — сказал Джек. — На вкус это хрен знает какая гадость, но от нее тебе станет лучше. Выпьешь за папу?
Дэнни утвердительно кивнул и взял чашку. Он чуть-чуть отпил, скривился и вопросительно взглянул на Джека. Тот наклонил голову, и Дэнни отпил еще. Где-то в самой середке Венди ощутила знакомый укол ревности — она знала: за нее мальчик не стал бы это пить.
Вслед за этой мыслью пришла другая, от которой сделалось неуютно, даже страшно: уж не хочется ли ей думать, будто Джек виноват? Может, она так сильно ревнует? Так могла бы думать ее мать, и это было действительно ужасно. Она помнила, как в одно из воскресений отец повел ее в парк, а она ухнула на детской площадке со второго кольца и ободрала обе коленки. Отец привел ее домой, и тут мать завизжала на него: А ты что делал? Почему не смотрел за ней? Что ты за отец?
(Она загнала его в могилу; к тому времени, как они развелись, было слишком поздно)
Венди не оправдала Джека даже за недостатком улик. Ни на миг не усомнилась. Она чувствовала, как горит лицо, но с какой-то беспомощной окончательностью понимала: если бы пришлось проиграть все это еще раз, она бы думала и поступала точно так же. Хорошо это или плохо, но она всегда несла в себе частицу матери.
— Джек… — начала она, не уверенная, чего хочет — извиниться или оправдаться. И то, и другое, знала Венди, бесполезно.
— Не сейчас.
Чтобы выпить половину содержимого большой чашки, Дэнни понадобилось пятнадцать минут, и за это время он заметно успокоился. Дрожь почти прошла.
Джек серьезно положил сыну руки на плечи.
— Дэнни, как по-твоему, ты в состоянии точно рассказать нам, что с тобой случилось? Это очень важно.
Дэнни перевел взгляд с Джека на Венди и обратно. Эта безмолвная пауза прояснила и ситуацию, и их положение в ней: снаружи, нанося с северо-запада новый снег, выл ветер, старый отель, попадая в очередной бурный порыв, потрескивал и постанывал. Венди неожиданно отчетливо осознала их разобщенность, словно ее ударили под ложечку, — такое с ней бывало и раньше.
— Я хочу… все вам рассказать, — выговорил Дэнни. — Жалко, раньше нельзя было. — Он держался за чашку, как будто успокаиваясь ее теплом.
— А почему, сынок? — Джек осторожно откинул со лба Дэнни потные, слипшиеся волосы.
— Потому что эту работу тебе нашел дядя Эл. А я не мог понять, как это тебе здесь сразу и хорошо, и плохо. Эту… — Мальчик взглянул на них, прося помощи. Он не находил нужного слова.
— Дилемму? — осторожно спросила Венди. — Когда любой выбор нехорош?
— Да, ее. — Он с облегчением кивнул.
— В тот день, когда ты подстригал кусты, — сказала Венди, — мы с Дэнни поговорили по дороге в город. В тот день, когда в первый раз выпал настоящий снег. Помнишь?
Джек кивнул. День, когда он подстригал живые изгороди, запомнился ему очень четко.
— По-моему, мы не договорили, а, док? — вздохнула Венди.
Дэнни — воплощенное горе — потряс головой.
— А о чем вы, собственно, говорили? — спросил Джек. — Не уверен, по душе ли мне, что мои жена и сын…
— Обсуждают, как любят тебя?
— Какая разница, все равно ничего не понятно. Я себя чувствую так, будто пришел в кино к середине фильма.
— Мы говорили о тебе, — спокойно сказала Венди. — И, может быть, не все говорилось словами, но мы оба понимали. Я — потому, что я твоя жена, а Дэнни — потому, что он… просто многое понимает.
Джек молчал.
— Дэнни выразился очень точно: казалось, этот переезд тебе на пользу. В Стовингтоне осталось все, что давило на тебя, делая несчастным. Ты стал сам себе хозяин, ты работал руками и мог поберечь голову — полностью освободить ее для вечерних занятий литературой. Потом, не знаю точно, когда… стало казаться, что жизнь здесь для тебя нехороша. Столько времени проводить в подвале, так дотошно просматривать эти старые бумажки, всю эту давнюю историю… Ты разговариваешь во сне…
— Во сне? — переспросил Джек. Лицо выразило осторожное изумление. — Я разговариваю во сне?
— Почти всегда неразборчиво. Один раз я проснулась, чтобы сходить в туалет, а ты говорил: «К черту, хоть игральные автоматы внесите, никто не узнает, не узнает никогда». В другой раз меня разбудил твой крик: «Маски долой, маски долой, маски долой!»
— Господи Иисусе, — сказал Джек, потирая лицо рукой. Он казался больным.
— А все старые привычки, привычки пьяницы! Жуешь экседрин, все время обтираешь губы. По утрам всем недоволен. И потом ты еще не сумел закончить пьесу, правда?
— Нет. Нет еще, но это только вопрос времени. Я обдумывал другой… новый проект.
— Отель. Это проект, насчет которого тебе звонил Эл Шокли? Чтобы ты оставил его в покое.
— Как ты узнала? — рявкнул Джек. — Ты что, подслушивала? Ты…
— Нет, — сказала она. — Я бы не сумела подслушать даже, если бы хотела. Ты понял бы это, не обманывай сам себя. В тот вечер мы с Дэнни сидели внизу. Коммутатор заперт. Работал единственный телефон на весь отель — наш, наверху, потому, что он включен напрямую во внешнюю линию. Ты же сам мне объяснял.
— Тогда откуда ты узнала, чего потребовал Эл?
— Дэнни сказал. Он знал это. Так же, как иногда знает, куда задевалась какая-нибудь вещь или что люди подумывают о разводе.
— Доктор говорил…
Она нетерпеливо потрясла головой:
— Доктор — кусок дерьма, мы оба это знали. Помнишь, как Дэнни сказал, что хочет посмотреть на пожарные машины? Какое же это предчувствие — он же был совсем крошечный. Он знает. И теперь я боюсь…
Она посмотрела на синяки у Дэнни на шее.
— Ты действительно знал, что мне позвонил дядя Эл, Дэнни?
Дэнни кивнул:
— Пап, он по-настоящему взбесился. Потому что ты звонил мистеру Уллману, а мистер Уллман позвонил ему. Дядя Эл не хотел, чтобы ты что-нибудь написал про отель.
— Иисусе, — снова повторил Джек. — Синяки, Дэнни. Кто пытался тебя задушить?
Лицо Дэнни потемнело.
— Она, — ответил он. — Женщина из той комнаты. Из двести семнадцатого. Мертвая леди.
У него опять задрожали губы, он схватил чашку и отхлебнул.
Джек с Венди испуганно переглянулись над склоненной головой мальчика.
— Ты что-нибудь знаешь об этом? — спросил он.
Она покачала головой:
— Об этом — нет.
— Дэнни, — он приподнял испуганное личико мальчугана. — Смелее, сын. Мы же здесь.
— Я знал, что здесь плохо, — тихим голосом выговорил Дэнни. — С тех пор, как мы переехали в Боулдер. Потому, что Тони мне показывал сны про это.
— Какие сны?
— Всех я не помню. Он показывал «Оверлук» ночью, с черепом и скрещенными костями впереди. И там стучало. Что-то… Не помню, что… оно гналось за мной. Чудовище. Тони показал мне про тремс.
— А что это, док? — спросила Венди.
Он помотал головой:
— Не знаю. Потом мы приехали сюда, и мистер Холлоранн поговорил со мной в машине. Потому, что он тоже умеет сиять.
— Сиять?
— Ну… — Дэнни сделал руками плавный всеобъемлющий жест. — Это когда умеешь понимать разные вещи. Когда знаешь. Иногда видишь разное. Ну, как я узнал, что звонил дядя Эл. А мистер Холлоранн — что вы зовете меня док. Мистер Холлоранн, он чистил картошку в армии и понял, что его брат погиб в катастрофе на железной дороге. А потом он позвонил домой и оказалось, это правда.
— Боже милостивый, — прошептал Джек. — Дэн, ты, случайно, не выдумываешь?
Дэнни изо всех сил затряс головой:
— Нет, клянусь Богом. — Потом с оттенком гордости добавил: — Мистер Холлоранн сказал, у меня самое сильное сияние, какое он встречал. Мы смогли поговорить… он со мной, а я с ним… даже не раскрывая рта.
Искренне изумленные родители еще раз переглянулись.
— Мистер Холлоранн отозвал меня, потому что беспокоился, — продолжал Дэнни. — Он говорит, тут нехорошее место. Для тех, кто сияет. Говорит, он видел всякое. Я тоже кое-что видел. Когда мистер Уллман водил нас по отелю.
— Что? — спросил Джек.
— В президентском люксе. На стене, у двери в спальню. Много крови и еще какую-то штуку. Разбрызганную. Я думаю… эта разбрызганная штука, наверное, мозги.
— О Господи! — сказал Джек.
Теперь Венди стала очень бледной, губы посерели.
— Некоторое время тому назад, — сказал Джек, — этим отелем владели очень скверные типы. Мафия из Лас-Вегаса.
— Негодяи? — спросил Дэнни.
— Так точно, негодяи. — Он взглянул на Венди. — В шестьдесят шестом там убили крупную шишку по имени Вито Дженелли вместе с двумя телохранителями. В газете была фотография. Ее-то Дэнни и описал.
— Мистер Холлоранн сказал, он видел еще другие гадости, — сообщил Дэнни. — Один раз — на детской площадке. И один раз что-то плохое было в той комнате, в двести семнадцатой. Горничная увидела и потеряла работу, потому что стала про это рассказывать. Ну вот, мистер Холлоранн пошел наверх и тоже увидел. Но он не рассказывал про это, потому что не хотел потерять работу. Только велел мне ни за что не входить туда. А я вошел. Он же сказал: то, что здесь видишь, не может обидеть. Я и поверил. — Последние слова Дэнни выговорил тихим, сиплым голосом, почти шепотом, и дотронулся до опухшего кольца синяков на шее.
— А что насчет детской площадки? — спросил Джек странным небрежным тоном.
— Не знаю. Он сказал, детская площадка. И живая изгородь, звери.
Джек слегка вздрогнул. Венди с любопытством взглянула на него.
— Ты там что-нибудь видел, Джек?
— Нет, — сказал он. — Ничего.
Дэнни смотрел на него.
— Ничего, — повторил он более спокойно. Он не обманывал. Он стал жертвой галлюцинации. Вот и все.
— Дэнни, мы должны услышать про эту женщину, — мягко сказала Венди.
И Дэнни рассказал, но он так торопился излиться, освободиться, что то и дело взрывался словами, иногда граничившими с невнятицей. Рассказывая, он все теснее прижимался к груди Венди.
— Я пошел туда, — сказал он. — Я стащил ключ… который ко всем дверям… и вошел. Как будто не мог ничего с собой поделать. Мне надо было узнать. А она… та леди… оказалась в ванне. Мертвая. Вся вздутая. Она была г-гх… на ней ничего не было. — Он жалобно взглянул на мать. — И она стала подниматься, ей нужен был я. Я понял это, потому что почувствовал. Она даже не думала… не так, как вы с папой думаете. Все было черное… кусачая мысль… как… как осы той ночью в моей комнате! Она просто хотела сделать больно. Как осы.
Он сглотнул. На минуту воцарилось молчание — все замерли, пока в них входило воспоминание об осах.
— И я побежал, — сказал Дэнни. — Побежал, но дверь оказалась закрыта. Я оставлял ее открытой, но она закрылась. Я просто не подумал снова открыть ее и выбежать наружу. Мне было страшно. Поэтому я просто… я прислонился к двери, закрыл глаза и вспомнил, как мистер Холлоранн сказал: здешние штуки — все равно что картинки в книжке, и, если все время повторять про себя… тебя здесь нет, уходи, тебя здесь нет… она уйдет. Только у меня не получилось.
Голос малыша начал истерически подниматься:
— Она схватила меня… повернула… я видел ее глаза… какие они… и она стала душить меня… от нее пахло… от нее пахло мертвой…
— Шшш, хватит, — встревоженно сказала Венди. — Хватит, Дэнни. Все хорошо. Это…
Она опять готова была запричитать. Венди Торранс — Причитания-На-Все-Случаи-Жизни. Своевременно. До конца.
— Пусть доскажет, — коротко распорядился Джек.
— Уже все, — сказал Дэнни. — Я отключился. Потому, что она меня душила… или просто испугался. Когда я пришел в себя, мне приснилось, что вы с мамой деретесь из-за меня, а ты опять хочешь Плохо Поступить, папа. Потом я понял, что никакой это не сон… что не сплю… и… намочил штанишки. Намочил штанишки, как какой-нибудь малыш. — Голова Дэнни опять упала Венди на свитер, и он с ужасающей слабостью разрыдался, руки вяло и безвольно лежали на коленях.
Джек поднялся:
— Займись им.
— Что ты собрался делать? — Лицо Венди переполнял страх.
— Я собрался сходить в этот номер. А что по-твоему? Выпить кофе?
— Нет! Джек, не надо, пожалуйста, не надо!
— Венди, если в отеле есть кто-то еще, нам надо знать.
— Не смей оставлять нас одних! — взвизгнула она ему в лицо. От громкого крика с губ полетела слюна.
— Венди, ты замечательно подражаешь своей мамаше, — сказал Джек.
Тут она разрыдалась, не в состоянии закрыть лицо, потому что на коленях у нее сидел Дэнни.
— Извини, — сказал Джек. — Но иначе нельзя, ты же понимаешь. Я же хренов сторож. Мне за это деньги платят.
Венди только сильнее расплакалась. Джек не стал успокаивать ее, а вышел из кухни и, когда дверь за его спиной захлопнулась, обтер губы носовым платком.
— Мам, не волнуйся, — сказал Дэнни. — С ним все будет нормально. Он не сияет. Ему тут ничего не может навредить.
— Нет, не думаю, — выговорила Венди сквозь слезы.