Ten
Я отдала ему сердце, а он взял его, насмерть исколол и швырнул мне обратно.
— Грозовой перевал, 2011.
Айрин.
Спустя час, мы с Йеном, достаточно подвыпившие, переместились на диван. Точнее я, а он сел на пол, прислоняясь спиной к нему. Девис допивает алкоголь прямо из горла, позабыв про бокалы. Я же перестала пить примерно десять минут назад, поэтому просто наблюдала.
— Твоя очередь, – хриплым голосом проговаривает, задирая голову ко мне.
— Даже не знаю, что спросить. Какая у тебя любимая песня или фильм, – хихикаю, вспоминая прошлый вопрос.
— Ну стало мне интересно, какой у тебя любимый цвет, чего прицепилась, – не справляясь с некоторыми словами, ворчит.
— Расскажи мне о своей матери, – улыбаюсь, удобнее устраиваясь на диване. Только вот с лица парня мигом спала вся радость и беззаботность. Брови нахмурились, а губы сомкнулись в ровную полосу. Начинаю понимать, что задела больную тему, начиная паниковать. Резко вспоминаю то, что меня смутило, когда я искала информацию о Йене. Лесли Девис мертва.
— Мама умерла, когда мне было четырнадцать. Отец часто ей изменял, бил и грозился отобрать детей, – поспешно открываю рот, чтобы задать тот самый вопрос, но Йен останавливает меня, продолжая говорить. — Нет, она не наложила на себя руки. Авария. Лесли ехала за мной и Энтони, чтобы забрать от бабушки. Какая-то девушка выбежала на трассу и она свернула. Машина слетела с дороги и упала в кювет. У неё не было шанса выжить, – Девис говорит твердым голосом, временами зарываясь рукой в волосы, оттягивая их. Сползаю с дивана, садясь рядом с ним. — Лесли отдала жизнь за ту девушку и я горжусь ей, но в то же время мне очень больно. Если бы не авария, она бы сейчас была рядом и не допустила этого всего, я уверен. Мама единственный человек, который любил меня за то, что я это я. Она не сравнивала нас с Энтони, любила каждого одинаково сильно, а отец отдавал всю заботу близнецу. После её смерти про меня забыли все, даже человек, с которым мы были похожи, как две капли воды. Ты ведь знаешь, что у близнецов есть связь? – аккуратно киваю. — У нас ни черта не было. Когда отец бил меня, он даже не пытался помочь. Я рвал за него каждого, оказывал поддержку, чтобы у этого подонка не случилось, а он... приносил боль.
После рассказа Йена я потеряла дар речи. Только лишь закрывала и открывала рот, пытаясь что-то выдать, но ничего не выходило. Я как рыба, которую выкинули на берег и не давали шанса на спасение. Медленно задыхалась, наблюдая за своей смертью.
— Мне сложно говорить о своём прошлом, но желание выговориться сильнее. Эвелин моя единственная поддержка в настоящий момент. Она так похожа на неё... – стараюсь сдержать слезы, подступившие к глазам.
Дура, я такая дура. Говорила о том, какой он наглый и неблагодарный ребенок, у которого всё есть, а ему мало. На самом деле... Йену не хватало любви и поддержки. Своими дикими выходками пытался хоть как-то привлечь внимание отца к своей персоне, показать то, что он тоже существует в этом мире и у него есть характер. Свой стержень, который никому больше не сломить. Если бы я увидела этого монстра, то, не раздумывая, вмазала. Сжимаю кулаки до боли в ладонях. Представляю то, как это козёл бьёт маленького Йена, не сдерживая слёзы. Взгляд направлен в никуда, а внутри всё разрывается от боли и сочувствия к этому парню. Я бы хотела забрать всю его боль себе, чтобы Йену стало легче жить. Но не могу. Зажмуриваюсь, из-за чего слёзы бешеным потом начинают литься по щекам.
Йен берёт мои плечи в свои большие ладони, притягивая ближе. Утыкаюсь носом ему в шею, всхлипывая. Это я должна оказывать поддержку, а не он. Злюсь на себя, но остановить слёзы не могу. Бью кулаками ламинат, понимая, что от алкоголя становлюсь очень эмоциональной.
— Мне стыдно за все те слова, что я говорила в твой адрес. Они неверны, прости. Я не должна была делать поспешные выводы, – мямлю парню в шею, но точно зная, что он всё слышит. — Йен, извини меня, пожалуйста, – отстраняюсь, заглядывая в его синие, наполненные болью глаза.
— Ты ничего не знала, так что не нужно извиняться, – встаёт, хватая недопитую бутылку. Продолжаю сидеть на полу, начиная рыдать. Да что со мной?! — Идём спать, Ринни, – оборачивается ко мне, выдавливая из себя улыбку. Боль и грусть куда-то мгновенно ушли. На их место вернулся нескончаемый холод, которым парень защищается от внешнего мира. Встаю с пола, на дрожащих ногах подходя к нему. Я или перепила, или перенервничала.
В спальне стягиваю чёрные джинсы, оставаясь в коротком топе. Меня не волнует то, что я полуголая сижу перед парнем, который раздражал меня лишь своим присутствием всего пару недель назад. Не волнует и то, что буду спать с ним в одной постели. Меня лишь заботит то, как этот человек умудряется сдерживать внутри настолько огромную боль.
Йен стягивает с себя футболку, кидая её мне. Рассматриваю его рельефное тело, смахивая с щёк слёзы. Замечаю на рёбрах небольшой шрам, который сильно выделяется на смуглом теле. Понимаю откуда он, крепче сжимая ткань. Отворачиваюсь от Йена, снимая топ. Остаюсь в одном нижнем белье. Перед тем, как надеть футболку, чувствую тёплые руки парня на своей талии, которые притягивают меня ближе к нему. Наши оголённые тела соприкасаются, от чего мурашки начинают бегать по спине. Замираю, не в силах нарушить этот момент. Потом вовсе расслабляюсь, кладя голову ему на плечо. Йен же упирается подбородком в мою макушку, молча также, как и я.
Пусть завтра мы будем жалеть об этом или и вовсе не вспомним. Сейчас мне хорошо и, наверное, это главное.