One Day

Они сидели в такси в звенящей тишине. Юнги украдкой смотрел, как Чимин крутил между пальцев единственное оставшееся кольцо, и от этого вида внутри у него всё сковывало неприятным тошнотворным чувством. Хотелось прижать парня к себе, поцеловать, пообещать весь мир…

Он отвернулся к окну, за которым мелькал сменявшийся пейзаж, но перед его глазами стояли совсем другие кадры: он начал вспоминать, как это всё началось…

В тот день его глаза были густо подведены чёрным карандашом. Он походил на откровенную блядину, но разврат и неуловимая робость настолько гармонировали в нём, что он не мог не привлечь внимания. Пока все остальные миллиардеры обсуждали насущные проблемы, ведя громкие дискуссии, Юнги цепким взглядом наблюдал за утончённой фигурой парня в чёрной униформе, порхавшего и ловко лавировавшего между столиками с серебряным подносом в руках. Он был приставлен к компании Юнги, который не отдавал себе отчёт, когда жаловался на каждое принесённое ему блюдо, прося другое лишь для того, чтобы официант Пак Чимин подходил к ним чаще. Юноша всегда улыбался, и улыбка эта была сладка и ядовита одновременно, как белладонна. Однако, каждый раз, когда Чимин ставил перед Юнги тарелку — неизменно закусывал губу, бросая на мужчину томный взгляд из-под ресниц, словно бессловесно кокетничал. И Юнги просто стало интересно, так ли это было на самом деле. Он решил проверить свою догадку, нарочно уронив вилку на пол. Чимин тут же нагнулся за ней. Нет, он не сел на корточки, не сделал это как-то боком, он будто показывал себя, выставлялся, как павлин, распуская свои прекрасные перья; только в его случае прекрасную задницу. Аппетитную, круглую, напоминающую сочный персик.

Всё закончилось предсказуемо: Юнги пошёл в туалет, а когда вышел из кабинки, Чимин стоял возле раковины, делая вид, что старательно моет руки. Это выглядело нелепо и глупо хотя бы потому, что уборная не предназначалась для персонала. И Юнги, и Чимин прекрасно понимали это, когда встретились взглядами в зеркале и без слов двинулись, и поцеловались — мокро, грязно, жадно.

Когда Чимин посадил Юнги на опущенную крышку сортира и отсосал так, будто занимался этим всю жизнь, — он даже не знал его имени. Юнги смотрел на него сверху, и вид головы, ходящей взад-вперёд, настолько заворожил его, что, казалось, он мог бы наблюдать за этим процессом ещё очень и очень долго. Неудивительно, что в книжке со счётом оказались бумажка с номером телефона и написанное корявым почерком «если что, звони» (и перекошенное сердечко в самом углу). Юнги усмехнулся, вложил кусочек страницы в карман пиджака и оставил Чимину чаевые в несколько раз больше счета, написав в отзыве к обслуживанию «отличная работа персонала».

Всё это недоразумение могло бы закончиться, так и не начавшись, вот только Юнги какого-то чёрта позвонил. Один раз, второй, третий. А Чимин приходил и на десятый, и на двадцатый, а потом его вещи поселились в шкафу Юнги, а вторая зубная щетка обосновалась на пустой, раньше никем не использованной полочке в ванной.

Чимин прочистил горло и сказал водителю «спасибо», протягивая десятку и выводя Юнги из дум.

— Ты идёшь? — Чимин посмотрел выжидательно, наклоняясь чуть ниже уровня крыши и заглядывая в салон машины.

В ответ Юнги ничего не ответил, лишь кивнул и вышел из автомобиля. На улице было жарко, солнце палило так, что в какой-то момент начало казаться — от кожи вот-вот пойдёт пар. Одинаково высокие здания были разбросаны то там, то тут; природный ландшафт оставлял желать лучшего, плюс в воздухе витал запах тухлятины от заполненного бака с мусором, что хоть и стоял достаточно далеко, но всё равно давал знать о себе.

— Да, не сказка, но всё же лучше, чем ничего, — сказал Чимин, заметив напротив лицо Юнги, искривлённое в неудовлетворённой гримасе.

Юнги тут же перестал кривиться. Точно. Его тут не на курорт везли, его Чимин к себе… жить вёл? Поразительно. Юнги, как потрепанная жизнью кошка, недавно участвовавшая в стычке с шайкой псов, начал идти за Чимином, виновато опустив плечи.

Всё это походило на обмен ролями: теперь Чимин защищал и ухаживал, а Юнги с готовностью принимал его ласку, шагая поодаль верным хвостиком.

— Лифт не работает уже год, придётся идти пешком, — выдохнул Чимин и, игнорируя домофон, толкнул тяжёлую железную дверь, затаскивая в подъезд чемодан.

— Давай мне. — Юнги протянул руку, намереваясь сам затащить поклажу по лестнице, но Чимин смерил его таким ироничным взглядом, что ладонь неуверенно замерла в воздухе. — Что? Почему ты так смотришь на меня?

— Не думаю, что в последнее время ты поднимал что-то тяжелее бокала виски со льдом.

Юнги нахмурился и посмотрел на Чимина пронзительно, с вызовом.

— Думаешь, я не смогу поднять чемодан по лестнице?

— Ага, — сладко пропел парень, невинно хлопая ресницами. — Не обижайся, но я сильнее тебя.

И это было правдой. У Чимина на руках бугрились мышцы, а его рельефный пресс, напоминавший аппетитную плитку шоколада, всегда заставлял плоский животик Юнги подрагивать.

— Никаких обид, я просто хотел помочь. — Мужчина примирительно поднял руки, и Чимин в ответ понимающе улыбнулся.

В итоге юноша так, словно большой чемодан весом, по крайней мере, двадцать килограммов ничего не весил и был лёгким, как дамская сумочка (конечно, не каждая дамская сумочка лёгкая, но всё же), шёл, нет, перепрыгивал через две ступени, пока Юнги плёлся позади, стараясь поспевать за чужой прытью.

— А на какой нам этаж? — спросил уморённый мужчина спустя всего пару минут. Он устроил передышку посреди лестничной клетки, переводя дыхание и упирая ладони в колени.

Чимин повернулся к нему с переполненной очевидным самодовольством ухмылкой, и Юнги неудержимо захотелось избавить его от неё — впиться губами в губы, укусить, оттянуть до красного следа… Юнги встряхнул головой — не время.

— Я живу на восьмом. А ты что, устал? Мы же только на пятом. — И он притворно удивился, наигранно шокировано хлопая ресницами.

— Я? Устал? Пф, нет, мне просто интересно, вот и всё. Спросил для ознакомительных целей, — ответил Юнги и, выпрямившись, горделиво принялся идти взбираться дальше.

— Ну-ну. — Чимин захихикал, продолжив перепрыгивать через ступени без малейших следов усталости на лице.

Юнги, как только от него отвернулись, сгорбился. Он работал в офисе: сидел, пил кофе, просматривал статистики и таблицы и двигался разве что для того, чтобы нажать кнопку вызова секретаря. Юнги и не помнил, когда ему в последний раз доводилось идти по лестнице, а не ехать на лифте.

— Ну, вот, пришли, — провозгласил Чимин, позвякивая ключами, только что вынутыми из кармана обтягивающих джинсов.

Юнги натянуто улыбнулся, незаметно вытирая взмокший лоб ладонью. Наконец-то.

— Тут, конечно, пыльно и грязно — я так давно сюда не приходил. Придётся убираться, но всё равно теперь мой дом — твой дом, — начал Чимин, аккуратно ставя большой чемодан в угол. — Можешь не разуваться пока и… Что? Что-то с моим лицом? Почему ты так странно смотришь?

— Я пытаюсь понять, — медленно протянул Юнги, щуря глаза.

— М? Что тебе непонятно?

— Ты. Ты мне непонятен. Почему… Я не понимаю. Абсолютно не понимаю, почему ты всё это делаешь. — Юнги зарылся пятернёй в волосы, взлохмачивая их.

— Я… А разве не ясно? Почему у меня такое чувство, что у тебя сложная близорукость и ты не видишь ничего дальше своего носа, — проворчал Чимин. — Так, ладно… Давай обсудим это позже, сейчас нам лучше навести здесь порядок и…

— Нет, — обрубил Юнги строго, складывая руки на груди. — Давай обсудим это сейчас.

Чимин, будто не слыша чужих слов, отвернулся и сделал три шага к примыкавшей к маленькой прихожей кухне, принявшись судорожно открывать ящики и что-то в них искать. Юнги с минуту наблюдал, как парень ставил на стол моющие средства и упаковки с губками, прежде чем сделал к нему шаг и захватил в плен своих рук, ставя ладони по обе стороны от тела Чимина, пригвождая того к гарнитуре.

— Я хочу, чтобы ты объяснил мне. Сейчас.

Он услышал тяжёлый, явно раздражённый вздох, прежде чем Чимин извернулся в его руках, встав к нему лицом.

— Отлично. Ладно. Хорошо. Что ты хочешь услышать? Что я безнадёжно влюблён в тебя? Или что мне плевать, есть у тебя огромное состояние или нет? Может, ты хочешь…

— С каких пор ты любишь меня? — Юнги нахмурился. Не было ничего такого, что говорило бы о любви Чимина. Только этот день.

— Я… я не знаю… — Чимин тихо рыкнул со злости и, отведя взгляд, начал объяснять: 

— В первую встречу ты попросил другого официанта; ты сказал, что тебе не нравятся девушки-блондинки, и в глазах других ты был просто мудаком. Но я знаю, что на самом деле ты попросил заменить её, потому что к ней приставали за твоим столом, и она даже не могла сказать «нет», иначе её сразу бы уволили, — затараторил Чимин, бегая зрачками по лицу Юнги, стараясь не упустить ни одну его эмоцию. — Когда мы гуляем по городу, ты всегда даёшь деньги бабушкам и инвалидам. Я видел оплаченные чеки на операции детям из малоимущих семей, которые ты прятал в столе. И я знаю, что ты спонсируешь приют. Ты всегда даёшь выходные Роуз, чтобы она съездила в другой город к своей семье, и в эти дни заказываешь доставку еды. И ты всегда спрашиваешь у меня, всё ли со мной в порядке и не больно ли мне, хотя мы, господи, занимаемся сексом каждый день, — как на духу выдал Чимин и, испустив дух с протяжным выдохом, закрыл глаза.

Воу. Юнги был поражён. Он осознал, что не дышит, только когда голова начала кружиться и кислородное голодание дало о себе знать.

Он сделал большой и жадный глоток воздуха.

— И почему… почему я узнаю об этом только сейчас? Боже, мы вместе уже год, и ты никогда, блять, ни один раз не упоминал о своих чувствах. Как я должен был понять, что ты со мной не из-за денег, если никогда ничего не говоришь?!

Чимин скривился и вжал голову в плечи. Он залепетал тихо, едва слышно, так будто боялся говорить:

— Я думал… Я считал, что как только признаюсь — ты вышвырнешь меня. Я… Я не знаю, ясно! Во всех романах богачи ненавидят всю эту тему с чувствами, поэтому…

— Ты это сейчас серьёзно? — У Юнги чуть ли не пар из ушей повалил. Он крепко стиснул губы и сжал столешницу пальцами так крепко, что те побелели. Какая невозможная дурость!

— Эм… да?

— А сейчас, значит, ты не боишься, что я вышвырну тебя, верно? Получается, ты бы молчал до последнего? Не останься я без денег, так бы и не знал, что человек, которым я очень дорожу, любит меня, так?

Чимин отвернулся и нервно сглотнул. Что он мог сказать в своё оправдание? Всё было именно так. Он всегда боялся, что если Юнги узнает, что он, Пак Чимин, парень из маленького городка, по уши влюблён в него, то всё — беды не миновать. Поэтому Чимин, насмотревшись фильмов с девочками стервами, пытался им подражать и имитировать их эпатаж и стать. Он всегда старался делать максимально нейтральное лицо, когда смотрел на Юнги, чтобы не выдать себя и свою любовь с потрохами. Он просил что-то купить, как-то усладить, всегда был послушным, но при этом ерничал и язвил при каждом удобном случае. Он строил из себя идеальную модель суки, чтобы только Юнги не думал избавиться от него, потому что мужчины с деньгами ведь любят таких, верно? Бесчувственных мразот с завышенной самооценкой, не так ли?

Чимин тяжело вздохнул и зажмурился, осмысливая всю глупость своего поступка. Как мог он продолжать думать так, рассуждать так и верить, что Юнги обычный избалованный сноб? Разве в какой-то момент он не должен был понять, что мужчина не очередной шаблон богатея, которому нравятся одинаковые безмозглые марионетки?

— Когда ты говоришь об этом, мне кажется, что я поступил ужасно безрассудно, — выдохнул Чимин, робко подняв на Юнги глаза. — Прости? Но я правда боялся, что стану для тебя ненужным с таким грузом, как любовь.

— Эй, не говори так. Это вовсе не груз, — отрезал строго Юнги; напряженная складка на его лбу разгладилась, а пальцы, клешнями вцепившиеся в столешницу, медленно легли на круглые бедра Чимина, схватили, сжали и подняли, посадив на пыльную мебель, вырывая из юноши возмущенный возглас. — Я всё ещё пытаюсь свыкнуться с мыслью, что тебе не плевать на меня. Это слишком неожиданно. — Юнги покачал головой, не в силах так просто смириться с подобной мыслью.

Пак Чимин. Любит. Его. Невероятно.

— Итак… теперь тебе понятно, почему я это делаю? Всё? Вопросов больше нет? — надул Чимин губы, сжимая Юнги между своих ног крепче.

Мужчина дёрнул парня на самый край столешницы, вытирая им пыль, чем заставил того испуганно вскрикнуть. Он сжал его ягодицы, стукаясь лбом о чужой лоб, и, касаясь пухлых искусанных губ Чимина своими, заговорил:

— Я думал, что ты открытая книга. Вот только в моём случае — на вымершем языке: читай не читай, всё равно не поймёшь, Пак Чимин.

Юнги замолчал, впитывая в себя малейшую чужую черту: всё такие же невинные глаза, по-блядски обведённые чёрным карандашом; розовые поджатые губы; микроскопические веснушки на носу и милые мешочки под глазами, делавшие Чимина вечно сонным. Это было так знакомо, так обыденно, но в то же время необычайно удивительно, как звёзды: смотришь на них, смотришь, а они всё никак не надоедают — красиво.

— Ты чудной, Юнги. — Чимин задрал голову и сипло захихикал, обвивая руки вокруг шеи мужчины. В ответ на это Юнги пожал плечами, мол, какой есть, и поцеловал чуть ниже линии челюсти, загипнотизированный красивым изгибом, как художник, невероятным сочетанием красок на небе. — Но мне нравится, — резко перестал смеяться Чимин и, вернув прежнее положение головы, столкнулся губами с приоткрытым ртом Юнги, пылко целуя.

Ему ответили сразу же: обняли крепче, подались вперёд, гостеприимно встретили язык на входе между зубов. Крашеные в блонд волосы Чимина между пальцев как всегда были мягкими и шелковистыми — дорогие маски и процедуры у профессионалов работали на славу. Юнги по привычке потянул парня за пряди на затылке ближе, в ответ на что Чимин довольно замурчал, начиная усердно сосать чужой язык у себя во рту. Юнги нравилось так зажимать его — юноша весь изводился, ёрзал и скулил, словно его никогда толком не трогали. Но Юнги ли не знать — уж поверьте, трогали и ещё как.

— Нет, Юнги, нам нужно убираться, а не наводить беспорядок, перестань. — Чимин резко оторвался от чужого рта и отвернулся, однако в противовес своим словам выгнул шею, подставляясь под жалящие поцелуи.

Мужчина хмыкнул и полез руками под кофту юноши, бессовестно лапая его и водя руками по пояснице и лопаткам.

— Не думаешь, что рациональнее будет сначала всё испачкать, а уже потом убрать? В чем смысл наводить порядки, если потом опять придётся всё мыть?

— Чёрт! — воскликнул Чимин, судорожно принявшись сдергивать рубашку с Юнги. — Сделаем это на столе? — спросил горячим шёпотом он, словно в лихорадке.

— Да, стол — неплохой вариант, — жарко выдохнул Юнги и одним рывком стянул с парня кофту, отбросив её в сторону.