Одиночество
Драко разучился быть один. Он был один много лет, пока учился в школе. Да, друзья, но это не совсем то, что позволяет ощутить себя с кем-то. Они его любили, переживали, помогали как и он им, но в душе Малфой всегда был один. С рождения. Родители по началу казались достаточной поддержкой и опорой. Он даже верил, что этого хватит, чтобы заполнить дыру внутри в маленьком детском сердечке, но однажды, когда мать оставила его дома, а сама ушла на вечеринку до Драко дошло — есть вещи, которые для его матери важнее сына.
Да это было не так. Вечеринка — это просто время на себя. Оно всем нужно. Но семилетнему ребенку этого не понять. А вот то, что он хотел поиграть, поговорить, просто поужинать с мамой, а она ушла к другим людям оставив его на эльфов — это он понял без проблем. Извращенное детское мировоззрение скажут современные психологи и психиатры, но в этом больше логики и смысла, чем во всем человеческом мире.
С отцом было не так быстро. Он верил в него и подражал годами, даже в школе. Пока на третьем курсе у Поттера не появилась молния. Отец купил ему молнию и подарил, но не позволил даже раз прокатиться на ней обусловив тем, что он еще не дорос и не достаточно старается.
Драко тогда впал в ступор. Что именно ему сделать, чтобы быть достаточно хорошим и достойным молнии? У Поттера даже родителей не было, а молния была! Он ничего не делала, чтобы ее заслужить, так казалось. Но получил. А что должен сделать Драко? И он задал этот вопрос в тот же день вечером, когда отец пил виски и читал какие-то бумаги.
— Поттеру и не нужно ничего делать, сынок, он Избранный. За него все судьба сделала.
— Ты сам говорил, что Малфоям лучшее достается, что мы тоже избраны судьбой.
— Чтобы стать истинным Малфоем нужно идти по головам Драко. Мы не просто так известны и влиятельны. Думаешь это с неба падает? То что я скажу тебе сейчас жестоко, но мир жесток и тебе придется понять и принять. Или нет. Твой выбор. Но я даю тебе его только один раз. Сейчас. Ты станешь достоин молнии в тот день, когда откажешься от своего страха, предашь друга и создашь себя заново, как символ. Меня боятся стоит просто зайти в помещение. Почему? Потому что я не просто человек с тростью. Я Люциус Малфой. Это и есть то, к чему тебе нужно стремиться. Или нет. Снова таки — твой выбор. Единственно важный сейчас и единственный в принципе, который я могу тебе позволить. Но он определит всю твою дальнейшую жизнь.
Драко помнил тот вечер. Он помнил, как вернулся в комнату с желанием доказать, что он Малфой, что достоин, что не пальцем делан! И именно потому с каждым последующим годом становилось все страшнее и страшнее. Все его существо кричало, что это неправильно, вся суть восставала против того что он делал, но он пытался, заставлял себя, наступал себе же на горло, пока чудом не закончилась война и мальчик который выжил не остановил это безумство.
Драко в то время пребывал в постоянном шоке и понимал, что больше не вынесет. Родителей не было рядом, когда ему было так больно. Его слепая вера дала брешь, а потом посыпалась осколками на новое мировоззрение оставляя раны для новых, более совершенных цветов, что прорастали с каждым новым верным действием. Он съехал, начал учиться, нашел подработку, а потом появился Поттер.
То, первое воспоминание, когда на улице под дождем Гарри помог собрать ему продукты для пирога, было не просто особенным. Это был день, когда Драко нашел себе подобного. Он впервые увидел Поттера таким как тогда, впервые захотел пригласить его куда-то. Но главное — ощутил, что в его сердце кто-то пришел с явным намерением остаться и заполнить дыру одиночества.
Гарри Поттер стал тем, кто уничтожил одиночество Драко. С того первого дня он не ощущал больше зияющей раны внутри, которая прожигала его раз за разом в детстве. Он был нужен, важен и почему-то любим. И рана исчезла. Затянулась, пропала словно и не существовала никогда.
А теперь снова вскрылась. Холодная, она затапливала все вокруг своими мелкими осколками вместо капель, заставляя вздрагивать каждый раз от новой ссадины. Драко ощущал, как они режут изнутри. Это доказывало, что он в сознании и не рехнулся полностью.
Драко сидел за столом в их кухне и пялился на свою чашку. На дне остался недопитый чай. Холодный, с мелкими чаинками, потому что заварной. Пакетики закончились, а идти в магазин он не собирался в ближайшее время. Так что нашел в шкафу какой-то старый, рассыпной и попробовал заварить. Чай оказался вкусным, но чаинки раздражали.
Входная дверь ударилась о стену. Кто-то пришел. Через несколько секунд рядом кто-то сел.
— Драко с тобой все хорошо?
Это Гермиона. Странно. Он был уверен, что Пэнси или даже Рон, но уж точно не она. Они дружили. Вроде как. Но никогда не общались вот так, наедине. И никогда не пытались помогать друг другу. Спросить о самочувствии? Разве что между делом, когда и так очевидно, что все в порядке.
— Зачем ты пришла?
— Из-за Гарри.
Драко сразу всполошился испуганно глядя на нее, тело рвалось в больницу — зря он сегодня задержался дома! Но она остановила его рукой и мягким взглядом.
— Впорядке все, с ним все по прежнему.
— Зачем так пугать? — резче, чем нужно спросил он.
Она ничего не ответила. А после минутного молчания взмахом палочки разогрела чай в чайнике левитировала себе кружку и налила немного. Стало ясно, что она не просто так пришла.
— Когда он понял, что влюблен в тебя, это стало для нас шоком. Не то, чтобы мы были предвзяты. Хотя нет. Были. Но ты сам виноват.
— Ты пришла меня оскорблять или что?
— Ты на грани. Я пытаюсь тебя поддержать.
Драко усмехнулся. «На грани». Он действительно так выглядел? Потому что по ощущением, за грань он давно перешагнул и уже во всю захлебывался в аду. Драко цапнул короткими ногтями собственный палец одергивая от внутренней боли такой примитивной физической.
— Зачем?
— Гарри просил. Разве ты не понял еще? Он тогда начал усердно промывать нам мозги рассказами о том какой ты замечательный, изменившийся, потрясающий и все в этом роде. Мы верили не всему, но сложно не верить, когда приходишь со сломанной рукой и попадаешь к лучшему хирургу Мунго собственной персоной.
— Я так и знал, что искренности в вас ноль.
— Это не так. По началу да, мы претворялись, но Драко, ты действительно хороший парень, когда думаешь своей головой, а не поддаешься на провокации.
— Мило. Еще комментарии?
— Тебе больно...
— Тонко подмечено.
—... и нужно высказаться.
О... Нет! Этого Драко точно не собирался делать. И уж точно не сегодня и не с ней. Он попытался встать, она снова ему помешала. Драться с ней не лучший вариант. Ведьма весьма подкована в проклятиях.
— Когда он очнется ты должен быть в порядке.
— Ты хотела отключить его три месяца назад, а теперь говоришь про выздоровление?
— Ты что-то сделал, я знаю. Не уверена, но это как-то связано с Дарами смерти. И я не хочу знать что это, но у меня снова появилась надежда. И я не поблагодарила тебя не потому что не благодарна, а потому что боюсь за нее держаться. Ты считаешь нас жестокими, но это не так. Гарри страдал всю жизнь. Ненормальные родственники, без родителей и друзей до школы, а потом еще и эти приключения с первого до последнего курса. И с каждым годом сложнее. С третьего года я ощущала как он ускользает. И боялась за него. Он таял, злился и казалось еще немного и все это просто расщепит его на атомы. Но он выжил, все стало хорошо. А потом появился ты.
— И все испортил?
— Сделал его счастливым. Драко, он был одинок, сколько бы людей не находилось рядом. Ты заполнил пустоту в его душе. И я благодарна тебе за это. Но я хочу для него только счастья и покоя. И если не получится, чтобы ты там не задумал, отпусти его. Он заслужил на счастье, пусть даже не в этом мире.
Драко долго молчал переваривая ее слова. А потом поднял на нее невероятно ясный взгляд и она заметила, как по его щекам начали быстро литься слезы, боясь не успеть пробиться. Словно он дал им волю лишь сейчас, на короткое время.
— Я не могу отпустить его не потому что он не заслуживает счастья, Гермиона. Это эгоизм я знаю, но... Каждое утро мы пили кофе тут за этим столом. Иногда чай. Вместе. Каждое воскресенье гуляли в парке. Как по расписанию. Меня даже бесило иногда, но он кричал, что это важно. И я смирился, потому что вместе. Каждую ночь я выходил из ванны и видел его в постели. Нашей постели. И мы засыпали вместе. Всегда. Он даже ночные смены избегал, как и я из-за этого. Это наше вместе. Я просто не знаю, как по отдельности. Я правда не помню.
Голос Драко был таким отчаянным, что у Гермионы мурашки бегали по коже от каждого нового «вместе».
— Драко...
— Как я? Как я себя чувствую? Мне больно, Гермиона. Мне постоянно больно. С момента, как раздался звонок в чертовой Франции, когда сообщили про аварию. С того самого момента боль не утихает. Она меняется, но не уходит даже, когда я сплю. Просто не может. Потому что он тут везде. Он всюду, куда не посмотрю. Я не могу без него, я не хочу без него. Он часть всего в моей жизни, он и есть моя жизнь.
— Но...
— Да, работа, дом, Тедди, друзья — я могу ходить, говорить и делать. Но это не я. Меня словно нет. Я не... Я постоянно ощущаю, как сдавливает грудную клетку, как чешутся губы потому что там нет его губ, как сводит пальцы от необходимости обнять. Я так порой хочу коснуться его волос, что мне плевать, как попасть в ту больницу. Нарушая правила я иду по головам, как когда-то требовал отец, но не ради Малфоев или власти, а только чтобы увидеть его ресницы. Это важнее всего золота мира. Это и есть мой диагноз, Гермиона. Я болен им. И он нужен мне как воздух.
— Однажды придется отпустить.
— В том то и дело Гермиона, не придется. Вместе здесь — вместе там. Если его не будет в этом мире, я пойду искать его в другом.
Гермиона прикрыла рот рукой в ужасе распахнув глаза. Она знала о чем он, она видела это в каждом его движении, в каждом действии и том как он ходит, и как обнимает Поттера на той чертовой койке.
— Нет, ты не посмеешь.
Драко улыбнулся легко и взял ее за руку.
— Не переживай, мне выгодно заставить вернуться его в этот мир.
— О чем ты?
— Он обещал не оставлять меня. А я привык верить его обещаниям.
Он встал и вышел из кухни, поднялся по лестнице, чтобы принять душ и только на верхней ступени услышал, как входная дверь снова закрылась.
Подойдя к зеркалу Драко удивился. Вся шея и передняя часть футболки в которой он был, оказалась мокрой от его слез, что все еще текли по щекам. Он коснулся их пальцами видя, как новые капли скатываются и капают уже над раковиной.
— Прости Гарри. Не смог больше их держать. Знаю, ты ненавидишь их. Возможно теперь квиты? Я ненавидел тот мотоцикл, что тебя угробил.