Глава 36
Весь следующий день творится какое-то сумасшедшее безумие: в кухню невозможно зайти — дым стоит коромыслом, мама что-то парит, жарит, тушит, запекает. В службу организации праздников звонить уже поздно, поэтому решено было устроить всё собственными силами.
Я хочу, чтобы у Милохина был самый настоящий день рождения: с огромным именным тортом, свечами, поздравительной растяжкой и даже ненавистными мною воздушными шарами. Всё то, чем был обделён в детстве. И самое сложное организовать всё это тайно, сюрпризом.
Я хотела уже было взять себе в помощницы Цветкову, но у неё после занятий неожиданно образовались какие-то неотложные дела, говорить о которых она отказалась, списав на то, что “да там совсем ничего интересного”. Когда я сказала, что могу постоять у входа в библиотеку и подождать, когда она сдаст книги, она ответила, что идёт не в библиотеку.
А это уже совсем ввело меня в ступор: какие у Цветковой могут быть дела помимо учёбы? Но долго размышлять не было времени — нужно было бежать и закупать всю праздничную атрибутику. Вячеславу Филиппович выдал свою кредитную карту на расходы и велел не возвращаться, пока она не опустеет, так что оторвалась я на славу.
В день Х гости начали прибывать раньше назначенного срока аж на целых два часа и, конечно, это мои любимые родственники из Иваново. Любимые без кавычек, я правда тепло отношусь ко всей своей родне и в любом другом случае была бы рада их видеть, но только не сегодня и не в этой ситуации.
Наша афера с браком неожиданно приобрела устрашающий размах — свадьба из фиктивной, ради корыстной помощи друг другу, перешла в братание двух семей, неприкрытому флирту родителей и нашей с Милохиным бешеной тягой друг к другу.
Джон, Америка, миллионы — кажется, что всё это было так давно…
Почему-то именно сегодня, в день рождения д Дани я ощущаю особо острую тоску, хотя и стараюсь задрапировать её приподнятым настроением и улыбками.
— Как я выгляжу? — Милохин отворачивается от зеркала, демонстрируя идеально сидящую бледно-розовую рубашку с закатанными до локтя рукавами и утрамодные зауженные тёмные брюки с тяжёлым ремнём и немного укороченными штанинами.
— Если моя бабушка увидит, что ты обул туфли без носок, её хватит удар, — тщательно разглаживаю невидимые складки на новом, купленном специально к празднику платье.
Ярко-жёлтое, с оголённой спиной и милой брошью в виде крошечных вишенок на груди. Жаль, что малинок не было.
— Ну ладно, если я не заслужил комплиментов, то в свою очередь хочу сказать — вау! — лапуля, ты потрясна.
— Прекрати!
— Я серьёзно, — он обнимает меня за талию и мы вместе смотрим на себя в огромное зеркало.
Без ложной скромности — смотримся мы отпад, чета Бэкхемов отдыхает.
Рука за моей спиной плавно съезжает на ягодицы:
— Ты что, не надела трусики? Шалунья. Я хотя бы проигнорировал носки.
— С ума сошёл? Надела, конечно!
— Покажешь?
— Милохин, а как же осознанный целибат? Кто-то хотел мне доказать, что секс для него совсем не важен, — я хочу добавить что-то ещё, но он не даёт мне договорить — поворачивает к себе и впивается в губы нетерпеливым поцелуем. Одним из тех, из-за которых хочется вскинуть белый флаг своим опасениям и узнать, наконец, правы ли были главные сплетницы универа, распускающие слухи о неконтролируемом либидо Милохина.
Вчера, бегая по магазинам и судорожно придумывая, что бы подарить другу на день рождения, на меня снизошло озарение, что подарок, который он точно не откажется получить не будет стоить мне совершенно ничего, разве что в будущем разбитого вдребезги сердца.
Но я всё равно твёрдо решила — подарку быть. Сегодняшнюю ночь мы проведём вместе. И не просто под одним одеялом
А что будет потом… Это же будет потом.
— Милохин, пошли, слышишь звуки? Это дядя Валя затянул “Только мы с конём”. Ещё полчаса — и ты познакомишься с ним храпящим.
— Так у дяди Вали же бессолевая диета.
— Но не безалкогольная же. Он всегда носит в нагрудном кармане пиджака фляжку с коньяком. Пошли, — силой воли заставляю себя оторваться от мягких губ и не одарить ненароком именинника раньше времени.
Никакой спешки и непродуманных действий — мой первый раз должен быть совершенно особенным.
В шкафу спальни я припасла ароматизированные свечи и пакет с лепестками роз. Когда пьяные гости разъедутся, а родители как обычно уединятся на кухне поговорить за жизнь, я запру нашу комнату на ключ и…
Постель уже предусмотрительно застрелена шелковыми простынями, диск с томной музыкой ожидает своего часа, а в прикроватной тумбочке спрятано шампанское и фужеры из тончайшего богемского стекла.
От предвкушения незабываемой ночи даже ладони увлажнились, а пульс пересёк все допустимые пределы.
Может, я потом пожалею об этом, но сейчас, в эту минуту, я, замотивированная затмевающей разум влюблённостью и немножко винишком, как никогда уверена в том, что хочу это сделать.
Милохиным заслуживает такого подарка. Только он и больше никто!
Вкладываю руку в его теплую ладонь и мы вместе выходим из комнаты.
* * *
Мои родственники — это мои родственники. Издалека эту группу в пёстрых нарядах запросто можно принять за цыганский табор. Излишне горластые, жизнерадостные и очень прожорливые.
Приехала, конечно, не вся семья, а только лишь малая её часть: бабушка, три тёти — родные сёстры мамы, дядя Валя, его дочь Ира с мужем и тремя шумными мальчишками-погодками, которые принялись тут же носиться по всему дому и таскать немытыми руками с фуршетного стола тарталетки.
Едва только увидев, как мы с Даней спускаемся под руку по лестнице, в гостиной на несколько секунд повисает напряжённая тишина, которую первой нарушает бабуля: растолкав детей и племянников локтями, она проворно кидается тискать меня в объятиях, причитая, как я выросла, похудела, и что в качестве свадебного подарка она привезла нам чешский чайный сервиз и люстру.
Затем приходит очередь Милохиной быть зажатым в стальных тисках грэндма.
Оставляя на его щеках размазанной след морковной помады, кровинушка восторженно причитает:
— Хорош, Юлька, ой хорош жених! На Бали-Бея похож.
— Кто этот Белибей? Похоже на название террористической группировки, — безропотно терпя лобызания бабули, согнувшись в три погибели косит на меня глаза Милохин.
— Не знаю, какой-то турецкий актёр, наверное. Бабушка фанатка Великолепного века.
В стороне, у большого окна, кучкуются парни из группы Дани, которых я тоже в тайне от него пригласила. Мне показалось, что ему будет приятно заручиться поддержкой товарищей. Ну и будет за кем прятаться от моих назойливых родственников. Среди них я увидела того, кого точно не звала — Пашутин, собственной персоной. Тот стоит обособленно от всех и открыто посмеивается, удерживая в руке квадратный стакан с чем-то тёмным.
И хоть я просила его не приглашать, потому что данный индивид мне уже давно и бесповоротно неприятен, этот отталкивающий во всех отношениях “друг” каким-то образом всё-таки просочился на нашу вечеринку.
Я однозначно не рада его видеть, судя по виноватой мине Милохина — он тоже не особо.
— Ты же говорил, что он не придёт, — шиплю, вытирая салфеткой со щёк любимого мужа термоядерные следы бабушкиной помады. Давлю сильнее, чем требуется — поделóм.
— Он говорил, что будет занят, но, видимо, выкроил время. Кстати, а чем он всё-таки тебе не угодил?
— Ничем особенным. Так… просто не нравится.
Рассказывать о том, что Пашутин не нравится мне не просто, а по конкретной причине, не хочется. Зачем портить настроение: Милохин точно ведь может завестись, а это ничем хорошим наверняка не закончится. Свежи воспоминания о фингалах бедного Эдика.
А может, он вообще давно обо всём знает и ему просто все равно…
В любом случае, проверять не хочется. Я и раньше заговаривала ему зубы, если заходил разговор об Артёме, то сегодня сам Бог велел игнорировать дурацкие темы. А зная моих словоохотливых родственников, неудобных тем и вопросов скоро будет предостаточно — нужно экономить моральные силы.
— О, Влад, вырвался-таки, какой сюрприз! — восклицает Даня и, прихватив меня за талию, тянет к молодому темноволосому парню, у которого в одной руке ладошка очаровательного мальчика, а в другой крошечная ручка не менее очаровательной девочки помладше. А ещё на груди, в “кенгуру”, у него сладко спит малыш непонятного пола.
Не знала, что у Дани среди друзей есть не только мажоры, но и многопапы.
— Это Влад Злобин, я ещё желторотым первокурсником знатно покуролесил на его с друзьями съёмной квартире. Может, знаешь его? У нас учился, — шепчет мне на ухо, пока мы, минуя родственников, пересекаем гостиную.
— А почему я должна его знать?
— Как? Мне казалось, его все знают: ему несколько лет назад ребёнка под дверь подбросили. Столько шума было.
— Да ладно? — округлив глаза, даже торможу. — Как подбросили? Всех троих, что ли?
— Да нет, вон, — кивает, — мальчишку только.
— Серьёзно? А так похож! — смотрю на отца и сына — ведь как две капли.
— Так это его сын и есть. Короче, там всё так запутано — “Санта-Барбара” и “Бандитский Петербург” отдыхают. Он потом женился, кстати, а вон и жена его, — Милохин приподнимает руку в приветственном жесте, адресу салют молодой глубокобеременной девушке, которая, видимо, держит свой неуклюжий путь из уборной.
— Бо, дружище, с вылуплением тебя! — Влад тянет руку и парни обмениваются рукопожатием, за которым следуют аккуратные, чтобы не раздавить спящего младенца, истинно мужские объятия с обоюдным похлопыванием спины. — Помню свои двадцать два — чу’дное было времечко.
— У тебя и сейчас чу’дное, — Даня кивает на подоспевшую беременную, и девушка, придерживая поясницу, очаровательно улыбается. Не смотря на небольшой лишний вес она очень и очень хорошенькая. — Это Влад, это его жена, а это, — Милохин обнимает меня за плечо, — моя Юля.
Моя. Моя Юля. В груди разливается водопад благодатного тепла.
— О, ты видела? Видела?! — Даня, открыв рот, пихает меня локтем в бок, ошарашенно глядя на живот супруги Влада. — Он пошевелился! Ну… — изображает рукой надутое пузо. — … живот. — И тише: — Он что там, толкается? Прямо сейчас?
— Они. Они толкаются. Мы ждём двойню, — девушка “обнимает” руками самое дорогое и смотрит на меня взглядом: “готовься, милая, тебе всё это только предстоит”.
— Ну поздравляю, лихо ты, бро. Трое погодок — это мощь, — снова отбивает “пять” Милохин будущему отцу-герою, и переключается на истинно мужскую неинтересную тему: — Слушай, я недавно встретил Бабона, он говорит, ты продаёшь свою Альфа Ромео?
Грустно сложив брови домиком Влад грустно кивает:
— Да, продаю за ненадобностью. Сам понимаешь — мне теперь нужен надёжный минивэн: куча детских креслиц и огромный багажник для подгузников, колясок и всякого такого. Если хочешь, скину тебе зверя по дешовке, мы его всё равно давно не используем.
— В отличие от моей матки, — ворчит под нос его жена и мы с ней сдержанно хихикаем.
А прикольная она, чувствую, мы с ней точно подружимся. Блин, ведь я даже имя её не узнала!
Только собираюсь восполнить пробел, как нас отвлекает торжественный голос женщины, подарившей мне жизнь:
— Ну что, гости дорогие, прошу к нашему скромному столу, — мама, одетая в крышесносное красное платье указывает рукой на буквально провисающий под тяжестью блюд стол.
Скромному?!
Да там чего только не нет! Там есть всё! Начиная от запечённого целиком поросёнка заканчивая хрустящим хворостом, который, конечно, никто не будет есть.
Все с радостным улюлюканьем кидаются занимать лучшие места — кто поближе к мясу, а кто к коньяку, а я растерянно смотрю на часы.
Цветкова тоже обещала подойти, но почему-то до сих пор не соизволила явиться. Моя единственная лучшая подруга — и не пришла…
Словно прочитав мои мысли, приоткрыв входную дверь, которая не запирается весь вечер, в гостиную заглядывает Анька:
— Привет, Юль. Я сейчас, — и оборачивается на улицу, — ну чего ты — заходи. Да не бойся ты!
Я ожидала увидеть кого угодно: от нашего престарелого библиотекаря Семёныча до ожившего Леннона, но Эдик…
Состроив взгляд: “какого чёрта, а почему я не знала?”, и получив о ответ молчаливое: “всё потом” — Анька за руку тянет Эдика следом за всеми к столу.
Цветкова и Эдюша Одуван? Мне это снится? Ущипните меня!
— У меня оптическая иллюзия или это Эдуард? — шепчет мне на ухо Малиновский. — У меня просто дежавю какое-то. Не было ещё ни одной вечеринки, где бы не появился этот ботан.
— Эдик не ботан, он просто хорошо учится. И родители у него знаешь какие обеспеченные.
Ну Цветкова! Вот, значит, что за неотложные дела у неё появлялись!
Конечно, я заметила, что она была какой-то загадочной, вечно в телефоне ковырялась, но я настолько была погружена в свою непростую историю, что мне элементарно не хватало времени и энтузиазма разгадывать ребус её приподнятого настроения. А оказалось вон оно что. И молчала!
Так что там говорят про тихий омут?
После того как все, наконец, расселись за столом, наложили полные тарелки разносолов и наполнили бокалы горячительным, началась сама вечеринка: тосты, громогласный смех, пляски…
Я, утомлённая вопросами тётушек, немного пьяная и млеющая от довольно развязного поведения Милохина, — пока никто не видел, он нагло наглаживал под столом мои колени, — весело хохотала, ещё не зная, что за сюрприз ожидает меня впереди…