Глава 18
Ночью я сплю крайне плохо.
Мне снится Джон, тяжело взбирающийся на вершину снежных Альп; колючий ветер дует ему в лицо, снег облепляет ресницы и рядом маячит Милохин в серых домашних трениках потягивающий вейп, и без какого-либо оборудования с лёгкостью его опережает.
Но что самое ужасное в этом сне, из-за чего я классифицировала его как кошмар, я стою на вершине горы и болею за Милохина!
“Давай, Данюша! Ты сможешь!”
Уму непостижимо!
Просыпаюсь в холодном поту и до самого утра больше не могу уснуть, потому что мне кажется, что стоит только закрыть глаза, как Милохин вероломно заберётся ко мне под одеяло. Раз десять я вскакиваю с твёрдым ощущением того, что он уже где-то поблизости, но он лежит на софе, укрытый с головой пледом и громко храпит. Так громко, что даже если бы я не спала неделю и добралась, наконец, до вожделенной постели, то всё равно бы не уснула.
Когда прозвенел будильник я ощущаю себя полностью разбитой. Кое-как собираюсь в университет: сушу феном волосы, крашусь на автомате, одеваюсь, Милохин же продолжает спать, всё так же укрытый пледом, только сопит как-то подозрительно тихо. Даже пришлось подойти и послушать, дышит ли он.
Трясу его за плечо — бесполезно. В конце концов решаю, что его прогулы это не моё дело и с почти спокойной совестью спускаюсь в гостиную. На диване, с чашкой кофе в одной руке и айпадом в другой восседает Вячеслав Филиппович.
— Доброе утро, — деловито кидает он и возвращается к чтению. Сейчас, гладковыбритый и в рубашке модного лососевого оттенка он ещё больше похож на Даню и выглядит так молодо, словно это не отец вовсе, а его брат-близнец.
Интересно, каково это — когда твой папа такой такой красавчик? Мой папа тоже ничего — сероглазый брюнет, правда, выглядит старше и не такой подтянутый, но это не помешало ему после развода с мамой почти сразу же снова жениться на девице на десять лет моложе. Благо, для мамы это не стало каким-то шоком, оказалось, он всегда погуливал, но им хватило ума ни разу не скандалить при мне и отлично изображать любящую семью.
Когда я спросила у неё потом, почему она безропотно терпела его неверность, она ответила, что когда человек кого-то сильно любит, он готов жертвовать чем-то. Ради любви ко мне мама пожертвовала возможностью стать по-женски счастливой. “А сейчас мне уже сорок, Юля, о какой личной жизни речь!”
Нет, я ни за что не стану терпеть подобное!
— Вчера кто-то специально вырубил свет, представляешь, — делится Вячеслав Филиппович и хмурит густые тёмные брови. — На пыльной дверце щитка остались свежие отпечатки пальцев. Кому это понадобилось и, главное, зачем?
Вопрос риторический, но в моей душе он пробудил какое-то неясное беспокойство и чувство, что истина ходит где-то рядом, но я так и не смогла её нащупать, потому что катастрофически опаздываю в универ.
Вячеслав Филлипович тепло со мной прощается и одаривает истиной милохинской улыбкой.
Наверное, такой же бабник, как и сынок. Нет, не хочу себе красивого мужа.
* * *
— Юлька! Ну наконец-то! Я ужасно по тебе соскучилась! — Анька уже привычно виснет на моей шее и я безропотно терплю проявление её восторга. — Ну как ты? Тебе точно лучше? Хотя выглядишь ты отлично, даже будто светишься.
— Я свечусь? Ты это серьёзно? Да я не спала практически. Выжата словно лимон.
— Да? А чего так? — подозрительно щурится Цветкова.
— Может, слышала ночью звуки торнадо? Так вот — это был храп Милохина.
Анька издаёт нечленораздельное “ах” и прикрывает ладошкой рот.
— Как это? В смысле — храп? Вы что, вместе спали? — добавляет трагическим шепотом.
— Нет, конечно! Он спал на софе, я на его кровати, — и чтобы вернуть мнительную подругу в чувство, поясняю: — Из командировки вернулся его отец, приходится разыгрывать перед ним любящую пару.
— То есть, он не в курсе, что брак фиктивный?
— Выходит, что нет. Я не вникала. Мне как-то всё равно.
— Как-то это всё странно, — задумчиво размышляет Цветкова. — Если отец Милохина доверенное лицо умершего деда, то он в курсе условия завещания и должен понимать, что столь скоропалительный брак это подозрительно.
В словах Аньки определённо есть логика, но мне не хочется забивать голову и копать так глубоко. Да и эта самая голова забита сейчас другим — где же Милохин? На автомобильной стоянке возле универа его машины нет. И хоть мне по большому счёту должно быть наплевать на его успеваемость, я всё равно чувствую какую-то неуловимую тревогу.
Не пришёл он и ко второй паре, и к четвёртой. Перед пятой в коридоре меня выцепил Пашутин.
— Гаврилина! Или ты теперь Милохина?
— Да тише ты! — озираюсь по сторонам. — Чего тебе?
— А где твой муж? Говорил, что будет сегодня, но его нет, на звонки не отвечает.
На душе стало ещё тревожнее. Чего это с ним.
— Понятия не имею, я за ним не слежу, — обхожу Пашутина и иду дальше по коридору.
— А надо бы, — кричит вслед Артём, — смотри за ним в оба.
— К чему это ты клонишь?
— Да так, просто дружеский совет. Если он с тобой свяжется, скажи, чтоб позвонил.
Не люблю Пашутина! И скрывать свою нелюбовь даже не намерена. Наверное, из-за того, что он друг Милохина я Милохина и невзлюбила когда-то заочно ещё больше. Ведь верно говорят: скажи кто твой друг. А человек Пашутин так себе, уж мне ли не знать.
Но думать о нём сейчас слишком много чести, и хоть моих мыслей Милохин тоже не заслужил, я всё равно размышляю, куда это он вдруг запропастился. Надо бы позвонить и узнать. Для порядка.
Отхожу к окну, кстати, тому самому, напротив столовой, где Милохин предложил свою аферу и набираю номер.
Гудки тянутся один за другим и кажется, что он не ответит. Но где-то на десятом, когда я уже собиралась сама сбросить вызов, в трубке вдруг раздался знакомый голос:
— Да.
Ни “привет”, ни “Лапуля, чего надо”. Просто “Да”. Я поняла, что что-то произошло ещё до того, как задала вопрос.
— А ты чего не на парах? Тебя Пашутин ищет. — Свалить всё на Пашутина — идея отличная.
— Передай ему, пусть не надеется. Я жив. Хотя и не совсем здоров.
— Что? Ты заболел? Чем?
— Забей.
— Ну а всё-таки.
— Температура.
— Высокая? Ты лекарства пил? Окно закрой — дует.
— Да нормально всё! — как-то слишком уж резко обрывает он и торопливо: — Ну пока.
— Пока-а, — разочарованно тяну, глядя как на экране прекращает бежать счётчик секунд.
Ерунда какая-то. Чтобы он осталось дома из-за обычной температуры? Судя по голосу — не при смерти, хотя и чем-то явно озадачен, или даже расстроен.
В душе закопался гнусный червяк беспокойства. И опять-таки: ну кто он мне, какое мне дело до его настроения? Но почему-то не могу перестать думать об этом коротком двадцатисекундном разговоре.
А вдруг сильно заболел и хорохорится? Лежит там один, бедный и немощный, стакан воды подать некому. Между прочим, это я его заразила, вроде как несу ответственность!
— Юлька! Вот ты где, а я всюду тебя ищу, — Цветкова торопливо лавирует меж спешащими на пары студентами и машет мне рукой.
Хвостик на затылке, очки, любимая цветастая блузка и серые брюки. Из забот только курсовые да теории. Я замужем всего ничего, но мне кажется, что Анька была в какой-то совсем другой жизни. Будто этот фиктивный штамп сделал меня взрослее. Как глупо.
— Идём скорее, скоро пара у Веника. Желательно не опаздывать, — Анька цепляется за мой локоть и тянет к аудитории.
— У Веника? Вот чёрт, как назло!
— Ну да, приятного мало. А почему назло?
— Потому что мне срочно уйти надо, — и опережая расспросы: — по очень важным делам. Так и хочется важно добавить — семейным.
— А что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?
— Теперь морщин заболел, вирус мутировал и поверг-таки железного Арни.
Анька цокает и озабоченно качает головой:
— А ведь я говорила ему эхинацею пить и носовые пазухи оксолиновой мазью мазать — не послушал! Вот и заразился!
Представила, как Милохин по совету Цветковой послушно заталкивает в нос вонючую мазь, ходит в носочках из верблюжьей шерсти и вообще ведёт себя словно пай-мальчик и становится дико смешно.
Освобождаю руку и резко меняю курс.
— Ладно, я побегу, узнаю, что там с ним. Так-то хочется свои миллионы получить, вдруг не дотянет.
— Тьфу тебе! Я хоть этого мажора недолюбливаю, но видела, как он о тебе заботится, так что при всём желании не могу желать ему плохого. Ю-юль — кричит мне вслед: — Бульон ему свари куриный, из гузок желательно, чтоб пожирнее.
Послушно киваю и торопливо бегу на выход, пока не начались пары и у охранника дяди Славы не возникли вопросы, куда это я вдруг намылилась. А мне на объяснения время тратить некогда, мне ещё куриные гузки покупать. Хотя сначала надо выяснить, что это такое…
Преисполненная чувством долга спасти болеющего заруливаю в первый попавшийся на пути продуктовый рынок.
Знала бы я, какой сюрприз меня ожидает по приезду домой, я бы сто раз подумала, а надо ли мне это всё вообще. Включая несчастные миллионы.