Глава 2
— Чего-о? Совсем, что ли, с дуба рухнул! — кручу пальцем у виска и настораживаюсь: — Или ты под чем-то? Ты это, серьёзнее будь, Милохин, не запускай себя, сейчас всё-всё лечится, любая зависимость.
— У меня зависимость от тебя, лапуль, — Даня делает шаг и прижимает меня к двери своим благоухающим Гуччи телом. — Влюбился, сил нет, день и ночь о тебе думаю. Э, что это ты вытворяешь?
— Что-что, телефон достаю, — ворчу, и кое-как извлекаю аппарат из кармана пиджака. — Ты не волнуйся, сейчас позвоним куда следует, тебе помогут. Медицина знаешь как вперёд шагнула.
— Ну вот что ты глумишься, я же серьёзно.
— Милохин, иди в баню! Заливай кому-то другому, но не мне, — спихиваю его с себя и собираюсь покинуть этот театр абсурда.
— Юль, да постой, — Даня берёт меня за руку и останавливает. Вот чёрт знает почему, но снова позволяю себя уговорить и оборачиваюсь. — Короче… Блин, Веник тащится, пойдём в другом месте поговорим, — тянет меня к лестнице, но я артачусь:
— Не пойду я с тобой никуда, у меня лекция!
— Гаврилина, ну чего ты тугая такая, говорю же — дело крайней важности.
— Если Веник влепит мне прогул, отмазывать меня будешь ты! — стараясь громко не топать, юрко сматываемся на лестницу, несёмся на первый этаж и, переводя дух, оказываемся в полупустой столовой. Тяжело дыша, смахиваю с лица выпавшие пряди: — Всё, выкладывай, может, как-то смогу ещё без палева в аудиторию пробраться и ничего не пропустить.
— Давай кофе возьмём?
— Да что такое-то, а? Зачем столько прелюдий? Кофе, потом потанцуем, потом ты меня домой проводишь, и, может, только пото-ом…
— Нравишься ты мне, Гаврилина, вот что, — серьёзно произносит он, и на долю секунды я ему даже как будто бы верю, но через мгновение тут же начинаю хохотать на всю столовую.
— Я? Тебе? Да ты ж сам меня квёлой ледышкой обзывал, забыл?
— Ну это я дурак был.
— А сейчас поумнел?
— А сейчас — поумнел, — кивает он и, не в силах больше сдерживаться, тоже смеётся, являя миру ямочку на левой щеке. Сдаётся мне, что эта его ямочка половину института с ума и свела. Даже я когда-то на неё запала, в далёком-далёком прошлом.
— Поздравляю — ты теперь умный, флаг тебе в руки. Мне пора, — жму его ладонь и собираюсь удрать, но он цепляется за мои пальцы и, без спроса подтянув к столику, усаживает на обшарпанный столовский стул. Мелькает мысль — хорошо, что не в колготках, точно бы зацепки остались. Тяжело вздыхаю и, закинув ногу на ногу, складываю пальцы рук в плотный замок. — Ну чего тебе? Только не надо мне ля-ля про любовь, а то меня кофе утренним стошнит.
— Ладно, понял я, что с тобой эта стандартная пурга не прокатит, — обречённо машет рукой Милохин и убирает пятернёй на макушку надоевшую чёлку. — Признаюсь, чувств у меня к тебе никаких, прости. Только не реви.
— Пф! — иронично выдыхаю я и закатываю глаза.
— Но руку я тебе действительно предлагаю. Извини, без сердца. Этот орган китайская доставка где-то по пути из Шанхая потеряла.
— Ты идиот, морщин, и шутки у тебя не смешные.
— Да не шутка это! — возмущается он.
— Ну если не шутка, то засунь свою руку в…
— Понял, не дурак, — вскидывает ладони Даня и, подавшись вперёд, понижает тон: — Не нужна рука — просто возьми кольцо, — и тут передо мной на исполосованный царапинами стол ложится коробочка от Тиффани.
— Ва-ау! Вот это да-а-а-а! Уи-и! — восхищённо верещу и тут же меняю тон: — Ты этого ожидал или чего?
— Примерно этого, но ты оказывается совсем с браком.
— Я сейчас уйду.
— Стой! — выпаливает он и снова мило улыбается: — Реагируй как хочешь, просто возьми его себе.
— И что мне с ним делать?
— Надеть на палец и пойти со мной в загс, скажем, в понедельник. Много у тебя в понедельник пар?
— Псих! — бросаю и действительно начинаю его всерьёз опасаться.
— Да не псих я. Короче, правду-матку? О’кей, — шаркая ножками о линолеум он пододвигает стул ближе и, положив руку на стол ладонью вниз, бормочет: — Клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды.
— Милохин, а тебе сколько лет? — бесцеремонно перебиваю этот несуразный спич.
— Двадцать один.
— М. А кажется, что одиннадцать.
— Но-но, ты мне такие маленькие цифры не называй, они мне самооценку ниже плинтуса опускают, — грозит пальцем Даня, и я усиленно вспоминаю, где и когда так согрешила.
— Короче, так, — ударяю ладонями о стол и, приподнявшись, нависаю над шутником: — Или прямо сейчас говоришь как есть…
— Классные у тебя… — делает акцент глазами на вырез моей кофточки и я взвиваюсь:
— Всё, оно лопнуло.
— Что лопнуло?
— Моё терпение! — вскакиваю со стула и пулей лечу на выход, толкнув по пути первокурсника с полным подносом столовской еды.
— Гаврилина, стой! — Милохин в три секунды меня догоняет и, не обращая внимания на возражения, тянет к пыльному подоконнику, на котором одиноко притулилась захошая фиалка. Придавив меня к ледяной чугунной батарее, говорит, наконец, без всяких премудростей: — Короче, я попал по полной, и мне срочно — вот прям как диарея из… — ловит мой свирепый взгляд, — …того места, куда ты мне мою руку предложила засунуть нужно на ком-то жениться.
— Ну так выбери любую, свистни — очередь сбежится. Я-то тут при чём?
— Так я тебя выбрал.
— А я тебя нет.
— Ромашкина, не будь дурочкой, предложение — закачаешься. Выслушай прежде условия, — шепчет он, и я против воли восхищаюсь цветом его глаз. Голубые-голубые, как небушко.
— Я точно не соглашусь, но условия узнать интересно. Ну просто чтоб знать степень твоего помешательства.
— В общем, за брак со мной — краткосрочный! — уточняет, — фиктивный брак, я заплачу тебе три миллиона рублей.
— Чего-о? Да ты гонишь! — пихаю его ладонями в грудь и вырываюсь из вынужденного плена. — Нет у тебя таких денег!
— Ты тачку мою видела? Порше. Подарок деда. Знаешь, кто мой дед? — выдерживает интригу и стреляет: — Мой дед — владелец Нефть ДорТранса.
— Снова гонишь. Да был бы твой дед тем самым Милохиным, ты бы в этом универе не учился, протирал штаны где-нибудь в Гарварде.
— А я и протирал. Шесть месяцев отучился и вот я здесь, на радость всем.
— Турнули?
— Шесть месяцев пьянства, бесконтрольных вечеринок и умопомрачительного, — играет бровями, — секса. Оно того стоило. Правда, потом обо всём прознал дед, — и грустно так, — да что теперь об этом.
— Нет, я подозревала, что кто-то из твоих родственников важная шишка, но чтобы сам морщин… Ну ты точно идиот, такой шанс упустил. Это же Америка, моя мечта!
— Серьёзно? — глаза Милохина загораются словно огни кремлёвской ёлки. — Ну так поможем же друг другу, Гаврилина! Сам Боженька мне на тебя перстом указал. Ты мне маленькую услугу, я тебе три миллиона — с помощью них ты точно в Америку укатить сможешь. В Нью-Йорк! Эмпайер Стрит Билдинг посмотришь, Статую Свободы.
— Мне в Аризону надо, — вздыхаю и задумчиво прикусываю нижнюю губу.
— Странная мечта, конечно, но в Аризону так в Аризону. Ну что, по рукам?
— Ты совсем больной? Выйти замуж за тебя даже ради денег — нет, спасибо, ищи другую дуру, — отказываюсь и поворачиваюсь лицом к окну, рассматривая двор сквозь заляпанное стекло.
— Да что ж ты такая упёртая! Ни к чему не обязывающая роспись в ЗАГСе, потом развод и привет — знойная Аризона! Ну сама подумай, где ты ещё столько денег возьмёшь? У тебя же такого деда нет.
— Мой дед — ветаран войны, он Берлин брал! — шиплю оскорблённо.
— Супер, часть и хвала, но денег у него таких нет. А у моего есть, стало быть, они есть и у меня.
Скрещиваю руки на груди и оборачиваюсь на змея-искусителя.
— Данюша, а кстати, зачем тебе так срочно жениться? От армии откосить, что ли?
— Хуже. Мой другой дедушка, по маминой линии, недавно отдал Богу душу…
— О, соболезную, — говорю вполне искренне, но он только отмахивается:
— Мужчина он был такой, с юмором, у нас это семейное, если ты заметила.
— Не заметила.
— В общем, он оставил мне крупное завещание, ну там квартиру на Арбате, долю в бизнесе, ну и так, ещё по мелочи, но получить я его смогу только лишь если буду женат, — разводит руками и оттопыривает нижнюю губу. — Вот подстава, да?
— Ну ты насквозь меркантильный, Милохин! — не скрывая презрения кривлюсь я. — Дед хотел, чтобы ты остепенился, а ты подставу решил замутить чтоб поскорее его деньгами завладеть.
— А ты шаришь, — довольно улыбается он и ямочка не заставляет себя долго ждать. — Всё так и есть. Через пару месяцев мы универ закончим, я хочу выйти на волю не с пустыми руками. У меня большие планы на будущее и для этого мне нужно это наследство. Ой, вот только не надо тут строить из себя. Как будто бы ты от такого куша отказалась.
— Таким путём — конечно, отказалась бы!
— А я вот не святой, — разводит руками, — и нимба нет. Мне нужны деньги и ты. Тебе тоже нужны деньги и… я. Мы повязаны. У нас нет выбора.
— Деньги мне нужны, это точно, — задумчиво тяну, понимая, что встреча с Джоном из мифической становится более чем реальной. — Но я в толк не возьму — почему я? Почему не Лошкарёва или Соломахина, или Селиванова на худой конец. Я-то почему?
— Ну потому… — зависает, — …потому что я знал, что тебе деньги срочно нужны.
— Откуда это?
— Да не столь важно, — машет ладонью, мол, не приставай. — Ну и к тому же ты симпотная, всё при тебе, мои точно поверят, что я к тебе любовью воспылал и жениться решил. Ну так что, Гаврилина, не тяни кота за….
— Да думаю я, подожди, — нервно кусаю губы и думаю, анализирую, взвешиваю.
Так-то, ну что я теряю? Подумаешь, паспорт печатью замараю, потерплю его один день и всё — три миллиона. Три. Миллиона. Да в моём родном городе можно на эти деньги трёхкомнатную квартиру купить, или двухкомнатную и гараж, или однокомнатную, гараж на две машины и эти самые две машины. Ай, да дофига на что хватит! Три миллиона! Мама дорогая! Я смогу уехать к Джону, сделать ему сюрприз. Никакие квартиры, машины и гаражи не сравнятся с восторгом, что будет сиять в его глазах. Ну уж а если не срастётся, приеду домой и куплю себе на оставшиеся однушку. И ещё что-нибудь. Хотя чего это не срастётся — ещё как всё получится!
Всего-то надо поиграть в мужа и жену денёк, так-то не сильно уж и перетружусь.
На спорт-площадке бегают кросс розовощёкие первокурсники — унылое зрелище, ни один из них с моим Джоном не сравнится. Перевожу взгляд на голубое чистое небо и вижу, как оставляя после себя белую дымку летит самолёт. А в нём лечу я. В Америку.
— Три миллиона и свадебное платье, — твёрдо цежу я, не отрывая взгляд от исчезающей в небе точки.
— Что? — переспрашивает Милохин.
— Говорю: с тебя три миллиона и свадебное платье. И туфли, — добавляю, уверенно протягивая руку. — Мы женимся, потом разводимся, ты отдаёшь мне деньги и мы друг друга больше не знаем. И ещё важный момент: никакой брачной ночи. Секса не будет!
Милохин, надув щёки с облегчением выдыхает и, смахнув движением головы мешающуюся чёлку, протягивает руку:
— Пф, да у меня этого секса завались. Никакого секса. Замётано.