Глава 12
- Ну как, крутая вечеруха? А ты идти не хотел, - пританцовывая под ритмы электронного техно, Пашутин протискивается к усеянному лампочками навесу, в тени которого спрятался стол с закусками.
Почерпнув из глубокой миски горсть коктейльной смеси, довольно закинул ту в рот. - У Самсоновой все днюхи такие - с размахом.
Праздник и правда был что надо: ярко, громко, с помпой. Девчонки принимают манерные позы и фоткают друг друга на фоне бассейна, чтобы через пятнадцать минут лента инстаграма пестрела однотипными кадрами с оттопыренными задницами и недалёким выражением лица
День рождения Самосоновой Наташи - звезды универа и дочери папы-композитора отличный повод засветиться и, если повезёт, подцепить кого-то посолиднее.
Например, в прошлый её день рождения Горячева, моя бывшая, охмурила лошка Пономарёва - сына судьи, а Дегтярёва - Изотова, золотого медалиста и в будущем перспективного дипломата. И вообще, быть приглашённым на вечеринку Самосоновой - это некий знак качества, что ты не лузер и тусуешься в правильных местах и с правильными людьми.
- А как жена? Нормально отпустила? - шаря глазами по разномастной толпе, поддел Пашутин.
- Нормально, носки погладила, перекрестила, а сама дома сидит, учит лекции.
- Ну а вообще, как она - жизнь семейная? Уже рутина?
Раздражённо дёрнул плечом, не желая развивать эту тему.
По правда говоря - ощущение от всего двоякое: вроде бы ещё есть к чему стремиться, ведь победу я ещё всё-таки не одержал, но не могу отделаться от стойкого ощущения неправильности ситуации. Запал ушёл, адреналин рассеялся, остался испачканный паспорт и эксцентричная особа в моей спальне, которая почему-то на полном серьёзе считает её теперь своей.
Оккупировала мою территорию своими тряпками, установила какие-то дурацкие правила. Выгнала, чтобы поговорить по скайпу со своим американцем, словно это я у неё в гостях, а не наоборот, а на предложение сварганить что-нибудь на ужин одарила таким взглядом, словно я попросил помочь побросать в реку новорожденных котят.
- Слушай, а почему всё-таки Гаврилина? - задал в очередной раз волнующий вопрос, с которого Пашутин искусно слился, делая вид, что мелодия занимает сейчас всё его существование. - Э, приём, - пихнул локтем в бочину, и Пашутин недовольно скривился.
- Да не знаю я, кто на ум пришёл, того и назвал.
- А мне показалось, что не просто так.
- Тебе показалось, - отмахнулся Пашутин и, глядя куда-то перед собой, расплылся в улыбке: - Лекции учит, говоришь?
Проследил за его взглядом: Гаврилина, собственной персоной. Под ручку со своей подружкой. У обеих вид немного растерянный, словно они здесь случайно оказались.
Неужели такие как они тоже посещают зачетные вечеринки?
- Я бы на твоём месте пошёл и устроил ей выволочку, - откровенно глумясь, прошептал на ухо Пашутин. - Ещё юбку какую короткую надела. А ножки у неё ничего.
- Иди в задницу. Пусть делает, что хочет, у нас свободные отношения, - демонстративно отворачиваюсь и делаю вид, что рассматриваю крутящихся возле праздничного стенда для селфи девчонок. А мысли на самом деле там, за спиной. И какого это чёрта она сюда припёрлась.
- Ну, как я и говорил, - довольно резюмирует Артём и тянется за бокалом разведённого колой виски.
- А что ты говорил?
- Женить-то женил, но приручить .... увы.
- Не хочу я её приручать - это раз, а два - уговора такого, чтоб к концу срока она по мне сохла - не было. Штамп есть, живём вместе - всё на мази.
- Да это понятно, но я о другом толкую. Уломать-то её на штамп ты как-то уломал, но сделать своей фанаткой точно не выйдет. Не того она поля ягода и на твой накатанный годами пикап не поведётся.
- Больно надо мне её в себя влюблять. Чтобы она потом через месяц мне развод не дала и под окнами серенады пела? Мало их таких, что ли, шизанутых.
- Не, друг, Гаврилина точно не из этих чокнутых, как не старайся - не поведётся.
- Палец о палец не ударю.
- И совсем не уязвляет самолюбие? Что какая-то там Гаврилина и всё ещё не у твоих ног, - подстрекает Пашутин. Гаденько так шепчет. - Ещё и с мудаком каким-то трётся.
- Что за мудак? - цежу, не оборачиваясь.
- Да дрищ какой-то, вроде в нашем универе учится. О, глянь, он её лапает, офигеть. Я бы точно втащил.
Словно пружина подпрыгиваю на месте и хмуро таращусь на то, как Гаврилина кладёт руки на плечи тщедушного волосатого ботана, позволяя водрузить его клешни на свою талию. Покачиваясь под мелодичные ритмы Рианны, заливисто хохочет, запрокинув голову назад.
Перед глазами плывёт мутная пелена ярости. Значит, меня она сегодня отбрила, когда в шутку предложил расслабляющий массаж сделать. Разоралась, что у неё парень в Америке есть, а сама свои телеса на полное владение какому-то придурку предоставляет?
Краем глаза выхватываю тошнотную ухмылку Пашутина и понимаю - забрáло сорвало.
Быстрым шагом преодолеваю расстояние до милующейся парочки и грубо снимаю её руки с плеч этого ушлёпка.
- Э, офигел? Я танцую с Эдиком, вообще-то, - Гаврилина зло выдёргивает ладони и снова кладёт на плечи растерянного Эдуарда.
- Испарился. Живо, - шиплю одними губами, посылая ботану сигналы по-хорошему смотать удочки и подобрать раскатанную губу.
- Юль, я пойду, наверное, - мямлит дрищ, но Гаврилина прижимает его к себе сильнее, да так, что рябое лицо несчастного едва не синеет.
- Песня только началась, танцуй.
- Ты меня, наверное, плохо услышал? - игнорируя бабские взбрыки смотрю на Эдуарда и тот испуганно хлопает глазами, предпринимая вялую попытку ретироваться. Но Гаврилина оказывается на удивление настойчивой - не даёт и шагу сделать.
- Так что ты там говорил - Веник Огурцова с лекции выгнал? И что теперь будет? - как ни в чём не бывало вещает она, адресуя вопрос дрищу.
Мелкая подружка Гаврилиной стоит чуть поодаль и с ужасом наблюдает за происходящим. В руках зажатый телефон, и это очень и очень плохо - такие как она при малейшем шухере в полицию звонят, как бабушка учила. А шухера будет не миновать.
- Иди сюда, - рычу на Гаврилину, но она продолжает свой пространный монолог о буднях универа, намеренно не обращая на меня никакого внимания.
Ну что ж, она не оставила мне выбора.
- Эдуард, - хлопаю по плечу бедолагу, и когда тот оборачивается - посылаю резкий выброс кулака в табло.
Ботан хватается за переносицу и, качнувшись, садится на корточки. Подруга Гаврилиной истошно визжит, а сама она, плотно сжав губы, оборачивается на меня и посылает глазами проклятия племени Вуду.
- Ты какого хрена творишь? Совсем с катушек слетел, мажор придурошный? - и елейно так, опустившись на колени: - Эдик, ты как? Очень больно? - хватает любезно предложенные подругой бумажные салфетки и тычет в нос поверженному дрищу.
Там и крови-то нет почти, но эта парочка наседок кудахчат так, словно пару минут назад здесь устраивались гладиаторские бои без правил.
Хватаю сопротивляющуюся Гаврилину за предплечье и против её воли тяну подальше от любопытных глаз. К счастью, таких не много - все слишком заняты коктейлями и позёрством, чтобы обращать внимание на мелкую потасовку.
- Ты что это себе позволяешь, совсем берега попутал? - шипит фурия и, спотыкаясь на высоченных каблуках, плетётся рядом безрезультатно пытаясь вырваться.
Завожу её за угол дома, где значительно тише и совсем никого нет, и устраиваю допрос с пристрастием:
- Это ты что себе позволяешь! Позорить меня задумала?
- В смысле?
- В коромысле! - осталось показать язык и добавить бе-бе-бе - и точно два второклассника на продлёнке.
- Кто ты мне такой, чтобы тебя позорить? - всё-таки вырывает руку горгона и массирует запястье.
- Вообще-то, муж.
- Фиктивный!
- Не важно! Он какой-то галимый ботаник. Лузер. Только посмотри на его тяпку! На моих глазах зажиматься с ним, это, блин... стрёмно. Хочешь мой авторитет в глазах друзей подорвать?
- Эдик мой друг, мы вместе курсовую писали, а ты идиот! И что только на тебя нашло?!
Васильковые глаза сверкают праведным гневом и до меня только доходит: а действительно, что? Пелена какая-то. Наверное, я просто привык держать всё и всех под своим неусыпным контролем, и тут жена! - пусть даже фиктивная, позволяет себе такие вольности.
И вроде бы должно быть пофигу - мне Гаврилина и не нравилась никогда, я её как женскую особь в упор до спора не видел, но вот почему-то не пофиг. И это выводит из строя. Раздрай какой-то.
За домом грохочет трек Ланы Дель Рей, по небу хаотично мечутся рассеянные лучи прожекторов: жёлтый, красный, синий. Синий, красный, жёлтый.
Гул голосов, взрывы нестройного смеха, звон разбитого стекла.
- Откуда Пашутина так хорошо знаешь? - уже спокойнее задаю вопрос, но Гаврилина меня игнорит, рассматривая чёрное с разноцветными всполохами небо.
Шумно выдыхаю через нос и считаю до десяти. Эта баба меня точно в могилу сведёт. До чего же упёртая! Кошусь на её профиль: губы сжаты, подбородок горделиво приподнят.
- Так и будем в молчанку играть?
- Не твоего скудного ума дело - откуда, - пыхтит, не отрывая взгляда от мелькающих огней.
- Ну а всё-таки? - не знаю почему, но этот вопрос не даёт мне покоя. Чувствую какой-то подвох, не срастается что-то. И чем дальше в лес, тем острее чуйка.
- Вообще-то, мы в одном универе учимся. Короче, отвали.
Точно что-то не договаривает, но не вытряхивать же ответ силой. А с другой стороны - какая мне до всего этого разница?
Вообще, ситуация идиотская. Свадьба эта, спор, ботаник. В табло зачем-то ему двинул.
Опускаю взгляд на правую руку, сжимаю и разжимаю кулак. Костяшки болят, нормально так заехал, вообще ведь ни за что.
- Я пошла, - роняет она, и я безразлично бросаю:
- Валяй.
Только она делает шаг, как вдруг, кажется, совсем недалеко, откуда-то из-за рядка остроносых туй начинают выпрыгивать со свистом ракеты. Салют!
Хватаю застывшую и порядком побледневшую Гаврилину за талию и притягиваю к себе ближе. Она цепляется за воротник моей джинсовой куртки и вжимает голову в плечи после каждого нового выстрела. В зелёных глазах отражаются разноцветные искры и неподдельный ужас; она тяжело и часто дышит, и я улавливаю аромат клубничного мохито.
- У-у-у! Аа-а! - разносятся с той стороны дома радостные вопли на каждый новый залп, которых, казалось, было несметное количество.
Сюрреализм какой-то. Пару минут назад мы разругались в хлам, а теперь зажимаемся как ванильная парочка. И, судя по тому, как она прильнула к моей груди, её наш тандем тоже не сильно напрягает.
Её волосы пахнут ментоловым шампунем, дымом от мангала и немного ванилью. Вспомнил натыканные в стакан палочки за занавеской на подоконнике и всё встало на свои места.
Так мы и зависли - крепко прижавшись друг к другу, созерцая чернильную густоту неба с яркими вспышками салюта. И лишь когда залпы прекратились, Гаврилина словно выходит из оцепенения: поднимает на меня глаза и будто вводит в транс зелеными изворотливости. Губы призывно приоткрыты...
Возникала мысль - сейчас поцелует, но вместо этого она брезгливо морщит нос и ядовито так:
- Руки свои убрал.
- Чего?
- Если хоть ещё раз воспользуешься моментом и надумаешь меня лапать...
Офигев, снимаю с её талии руки и засовываю ладони в карманы джинсов.
- Да сдалась ты мне - лапать. Сама приклеелась.
- Я с детства панически грохота салюта боюсь, как и воздушных шаров. Идиот, - и, звонко стуча каблуками о каменную тропинку, уверенно направляется обратно в гущу событий.
Когда я, побродив по задворкам и приведя мысли в порядок тоже возвращаюсь ко всем, Гаврилиной, её подруги и невинно избиенного Эдуарда там уже нет. Да даже Пашутин и тот куда-то испарился.
Да уж, вечеруха реально выдалась зачёт.
Отожгла лапуля, твою маму. Да и я не подкачал.