Глава 8
Ровно в семь вечера к подъезду подъехало такси. Я, таща за собой клетчатый баул с тряпками, под всхлипывания Цветковой покинула нашу съёмную однушку и сделала шаг в неизвестность.
Как бы я не пыталась хорохориться перед Анькой, разыгрывая из себя смелую Лару Крофт, которой любое задание по плечу, внутренне я паниковала. И чем ближе вишнёвая Приора была к месту назначения, тем сильнее росла паника.
Как мы будем жить бок о бок с Милохиным? Чем мы будем заниматься, допустим, тоскливыми дождливыми вечерами?
Месяц — срок не большой, но и не такой уж и маленький. Как-то пару лет назад я успела всего лишь в течении тридцати дней съездить на море, побывать на свадьбе двоюродной сестры, полежать в больнице с острым бронхитом и посетить легендарный цирк Дю Солей. Один месяц и столько событий.
Что это вообще такое — соседствовать с парнем? Это же… парень! Ужасные манеры, пошлые шутки, перегар и эта его дурацкая электронная сигарета…
Где будет в доме Милохина моя комната и смогу ли я беспрепятственно общаться по скайпу с Джоном? А если мама попросит видео связь, как я объясню ей, куда делись обои в цветочек и заставленная книгами Аньки полка? Сильно сомневаюсь, что Милохин умеет читать и вообще знает, для чего нужны книги.
— Рубиновая семь, — оповещает таксист и глушит мотор возле высокого забора из красного кирпича. — Здесь?
— Наверное, — жму плечами, но, заметив потом в прорези между коваными прутьями Бентли Милохина, понимаю, что адресом мы не ошиблись.
Водитель любезно вытягивает из багажника мою сумку и, плюхнув ту на пыльную тропинку, уезжает, оставив меня совершенно одну.
Вдоль главной дороги тянется длинный забор, за которым торчат треугольные крыши однотипных таунхаусов. Я не знаю, как живут внуки миллионеров — видела только на фото в инстаграме и по телевизору, но это место произвело на меня неизгладимое впечатление. Красиво, чисто, свежий воздух. Уж точно не сравнить с нашими Печатниками.
— Привет, — у ворот откуда ни возьмись нарисовалась красивая блондинка в обтягивающих скинни, держа на руках тощего дрожащего той-терьера. Стрельнув взглядом по моему прикиду, и особенно по клетчатой сумке, девица извлекла из кармана ключ. — А ты к кому?
— К Милохину. Да…Дане, — получилось жалко, но я действительно растерялась.
— А, понятно, — безразлично тянет она и, прислонив ключ к таблетке современного домофона, кивает внутрь огороженного двора. — Ну пойдём.
Подхватываю за ручки тяжеленную сумку и протискиваюсь следом, чувствуя себя ужасно неловко.
Поступь незнакомки лёгкая, буквально летящая, белоснежные кроссовки искрятся на вечернем солнце, как и завязанные в высокий хвост выбеленные волосы.
— Это из новой коллекции Луи? — обернулась она, и я вспыхнула:
— Что?
— Сумка.
— А, это… ну да, — согласно киваю, и в глазах мисс совершенство появляется к моей персоне что-то похожее на интерес.
— Я вон в том коттедже живу, заходи, поболтаем. Пока, — опустив на мягкий газон сопротивляющуюся собачку, соседка манерно идёт по выложенной гравием тропинке.
В этот момент я как никогда ощущаю острую нехватку Цветковой. И как я тут буду без неё в обществе этих рафинированных снобов?
С каждой минутой затея нравится мне всё меньше и меньше, но три миллмона, от которых меня отделяют какие-то несчастные тридцать дней, не позволяют сдаться и опустить руки.
Да и к тому же штамп уже стоит, поздно раскаиваться в содеянном, остаётся только стойко пожинать плоды совершенной авантюры.
Дотащив свою “Луи” ивановского разлива до коттеджа Милохина, уверенно давлю на дверной звонок и жду хоть каких-то признаков жизни. Блондинка так же стоит у двери, но через два дома, и смотрит на меня с нескрываемым любопытством.
Наконец-то щёлкает замок и в проёме нарисовывается сонный Милохин. Хмуро щурясь, убирает с лица взлохмаченную чёлку и обнимает предплечья руками, словно ёжась от холода.
— А что, уже семь, что ли?
— Комнату мою показывай, — опустив приветствие, бесцеремонно толкаю его плечом и смело шагаю внутрь дома.
— Офигеть, только ведь лёг, — он шумно зевает и захлопывает дверь ногой. Только сейчас я замечаю, что он без футболки, а серые тренировочные штаны низко болтаются на бёдрах. На плече какая-то закорючка-татуировка, рельефная грудь блестит — ни единого волоска.
Фу, неужели восковая эпиляция?
— Это, у меня тут слегка не прибрано…
— Я вижу, — бегло осматриваю убранство гостиной: белый кожаный диван, хром, яркие репродукции на стенах. На низком журнальном столике пустая бутылка, рассыпанная соль и засохшие корки лайма. На каминной полке серебрится слой пыли.
— К нам по вторникам и субботам приходит уборщица, сегодня четверг, так что не стесняйся, кладовка со швабрами и прочей мутью на втором этаже, — он чешет затылок и глупо улыбается.
— Ты предлагаешь мне это всё убрать?
— Если хочешь, я тебе помогу.
— Ты мне поможешь? — ужасаюсь от его наглости. — Извини, но я горничной к тебе не нанималась. Так где комната моя?
— Там, — кивает он наверх и плетётся по винтовой лестнице, заставляя меня тащиться следом. — Клёвая сумка.
— Это Луи.
— Я так и понял, — подойдя к распахнутой двери, он в приглашающем жесте вытягивает обе руки: — Прошу. Велком ту ми хаус.
Шагаю внутрь залитой солнечным светом спальни и первое, что вижу, это огромная — просто гигантская кровать застеленная белоснежным постельным бельём. Одна подушка валяется на полу, край другой торчит из-под перекрученного одеяла. На мягком кресле-груше валяются брюки и вывернутый наизнанку пиджак. На стене электрогитара, на подоконнике большой кальян.
— Ты хочешь сказать, что это…
— Ага, это моя комната, — он снова глупо улыбается и опускается на край кровати. — Ну а как ты хотела, лапуль, — мы же теперь муж и жена.
— Милохин, это не смешно! — я очень надеюсь, что нотки паники в моём голосе отлично перекрывает бурлящая ярость. — В нашем уговоре не было пункта о том, что нам придётся делить одну постель.
— Я знал, что ты заартачишься, поэтому на кровати будет спать кто-то один.
— А где будешь спать ты?
— Вообще-то, я имел в виду, что здесь буду спать я. А ты, — красноречиво указывет движением бровей на крошечную софу. — Или если хочешь… — переводит взгляд на постель. — Но учти — мои руки живут во сне свой жизнью, я за них не отвечаю. И не только руки, кстати…
— Даже не мечтай! — издаю выдающий с потрохами нервный смешок и резко расстёгиваю молнию сумки. — Ты втянул меня в это и теперь будь добр предоставить комфортные условия, — вытаскиваю любимый розовый плед, плюшевого медведя Бетховена. — У тебя такой большой дом, неужели в нём нет лишней комнаты? Зачем тесниться в одной и раздражать друг друга?
— У меня? Извини, но миллионер мой дед, а не я. Это не мой дом.
— А чей? — зависаю со стопкой полотенец в руках.
— Моих родителей, конечно. И не такой он уж и большой.
— Хочешь сказать, что живёшь с родителями? Чёрт, Милохин, во что ты меня втянул? Как я объясню им, кто я такая? Где они сейчас? — понижаю тон и начинаю судорожно заталкивать вещи обратно.
— Отец в командировке, мать… отдыхает за границей. Да расслабься ты, я сам им всё объясню.
— И что ты им скажешь
— Я разберусь, не переживай.
— Ты идиот, ты знаешь это? Я о подобном подумать даже не могла! Ну вот как так? Родители за стенкой, одна комната на двоих… Какие ещё сюрпризы меня ожидают? Может, в завещании мелким шрифтом скоро обнаружится, что жена должна тебе ежедневно мыть ноги и называть Господин?
— Было бы неплохо, но не стоит драматизировать. Поверь, на твоём месте хотели бы оказаться многие, — отмечает Милохин и вальяжно разваливается на кровати. Заложив руки за голову, снова широко зевает. — Не против, если я ещё немного вздремну? Две ночи не спал. А ты не стесняйся, софа в полном твоём распоряжении.
— Как бы не так! — не знаю, откуда у меня вдруг берётся смелость, но я цепко хватаю его за голую ступню и что есть силы тащу на пол. Он громко ржёт и не особо сопротивляется, а рухнув-таки на пол, так и остаётся лежать у моих ног — в расслабенной прозе с руками за головой.
— Ты погляди-ка, я женился на прожжённой стерве.
— Тебя за язык никто не тянул меня в жёны звать. Мог бы выбрать любую, но раз позвал меня — терпи. А лучше сразу отселись в другую комнату, во избежание ненужных ссор. А они будут — уверяю, — рывком стаскиваю с постели простынь и приступаю с освобождению подушек от чужих наволочек.
Возможно, чуть позже, я осознаю масштаб бедствия в полной мере, но сейчас внутри меня кипит нешуточный адреналин.
Милохин поднимается с пола и я замечаю, что его штаны сползли ещё ниже, обнажив полоску обнажённой кожи, там, где у нормальных людей начинается резинка трусов.
Прикрыв ладонью глаза, отворачиваюсь:
— Ты что, не носишь нижнее бельё?
— А ты носишь? Нафталиновое прошлое. Дико старомодно. Скажи ещё, что спишь в пижамке.
— Да, я сплю в пижамке. В отличие от тебя я нормальная!
— То есть, ты делишь людей на нормальных и нет опираясь на то, в чём они спят? Не логичнее было бы тогда делать выводы по тому, с кем они это делают?
— Милохин, пожалуйста, отстань от меня.
Этот разговор только начался, но уже начал меня порядком напрягать. Вообще всё, что касается тем ниже пояса неизменно вгоняет меня в краску. Когда Джон просит прислать фотографию в белье или наговорить на камеру какие-нибудь шаловливые глупости, я сразу же теряюсь как малолетка, начинаю блеять какую-то ерунду и вообще вести себя словно неуравновешенная неврастеничка.
Нет, я молодая и современная, и совсем не ханжа. И в потайной папке в соцсети у меня припрятана коллекция фотографий для взрослых, но почему-то раскованная я только в мыслях, на практике же пока что полный швах. Ужасно боюсь, что Джон решит, что я ледышка и прекратит со мной общаться, наверное, именно поэтому я хочу побыстрее прилететь к нему в Аризону и доказать обратное.
Я смогу! Да раз плюнуть! Да точно смогу
Наверное…
Незаметно кошу глаза к балконной двери: Милохин, стоя ко мне полубоком, запрокинув голову с упоением поглощает минералку. Штаны подтянуть он так и не потрудился, и я замечаю у него на пояснице две ямочки.
Наверное, я рассматриваю их слишком долго и слишком открыто, потому что поставив бутылку на комод он вытирает губы тыльной стороной ладони и подмигивает:
— Сварю нам кофе, лапуль. Надеюсь, ты, так же как и я, любишь погорячее.