конец
Мы не властны над смертью.
Мы — не боги. Мы не в праве решать, кому жить, а кому — исчезнуть. Но есть те, кто примеряет на себя судейскую мантию, уверенные, что могут вершить судьбы, как у врат рая рядом с апостолом Петром. Они делят мир: на грешных и праведных, на живых и мёртвых.
Что может быть сильнее чувства власти?
Жизнь другого — в твоих руках.
Осознание того, что ты — финальное решение.
Возможно, именно это и ведёт "судей" по их пути.
Но у каждого — свой путь.
Каждая дорога однажды обрывается.
Ничто не вечно.
Ни жизнь.
Ни смерть.
Ни ад.
Ни рай.
Ни даже боль. Всё рано или поздно теряет смысл — остаётся лишь она.
Пустота.
Не тьма.
Не мрак.
Не бездна.
А именно пустота. Беззвучная. Бесформенная. Всеохватная.
Ты знаешь, что такое пустота?
Не та, что между строк или в молчании.
А та, что велика, как смерть.
Нет? Тогда откуда в тебе этот страх?
Может, ты видишь её как чёрный экран, как лёгкость, как неосязаемость?
Или как вечное одиночество, заключённое в самой себе?
Но ведь ты можешь чувствовать её и при жизни.
Живой.
Но мёртвый.
И это — не страшно.
Поверь.
Просто шагни за грань.
Позволь себе упасть — в холодные, костлявые руки.
Разве не так ты себе представлял смерть?
С косой? В чёрной мантии?
Наивно.
Ты уже встречал её.
Кто-то ведь умирал у тебя?
Родные?
Питомцы?
Знакомые?
Незнакомцы?
Ты сам?
Смерть не спрашивает. Она приходит. Ко всем.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
— Ты готовы упасть?
— Где я? Кто ты? Кто я?
— Ты — всё. Ты — ничего.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Нам не дали выбора.
Мы бы не выбрали жить с чудовищем.
Она терзала нас, играла нами, как куклами.
Сломала нашу жизнь, как и её сломали когда-то.
И, главное, не раскаялась.
Мы не видели её лица, но мы знаем — в её глазах не было вины.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Мне не хватит жизни, чтобы любить тебя.
Но когда я умру — а это будет скоро — я хочу лечь рядом.
Обнять.
И плакать.
Плакать.
Плакать.
Плакать.
Мои мысли — отвратительны.
Мои поступки — ужасны.
Я боюсь, что мои жертвы затмили твои.
Но я знаю, что делаю. Я спасаю. Себя.
Я не думаю о тебе.
Возможно, ты нашла покой.
Но мне нет покоя — ни в жизни, ни в смерти.
Я буду каяться. Потом.
Когда пойму, что не могу добраться до тебя.
Когда войду в холод — и вспомню твои тёплые руки.
Прости.
Прости.
Прости.
Я не могу тебя отпустить.
И знаю — ты тоже не смогла.
Но ты спасла меня.
А я… не могу спасти тебя.
Я так отчаянно бежала от своей сущности.
А теперь, открыв её миру, стала тем, кого боялась.
Я — хаос.
Я — чудовище.
Но я — не бог.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Очередная попытка.
Очередной провал.
Последний.
Нет больше сил.
Нет больше мира.
Нет больше хаоса.
Осталась лишь пустота.
Ветки треснули — и разошлись в разные стороны.
Нет больше людей.
Нет больше боли.
Ни пощады.
Ни радости.
Ни эмоций.
Нет больше героев.
Нет злодеев.
В погоне за счастьем Ванда… нет, уже Алая Ведьма — не заметила, как разрушила всё, что любила.
Пусть страдают и они.
Это сказала она?
Или книга, обугленная и чёрная?
Нет, книга не виновата.
Её горе — вот источник тьмы.
Она — сама позволила себе поверить в мир, что ей не принадлежал.
И который не был вечен.
Она поняла это, но не признала.
Теперь уже и не признает.
Нет больше Ванды Максимофф.
Нет Алой Ведьмы.
Нет той, кто убила саму себя.
И с нею — погиб весь мир.
Она стала пророчеством.
Она — хаос.
Но после бури приходит покой.
И тишина.
И
пустота.
пустота.
пустота.