Обочина

Утро началось не так, как обычно.

Всё же не было привычного крика Оли с кастрюлей, не было Даниной шутки, не было даже Виолиного зевка. Было какое-то странное, напряжённое молчание.

И Вика не пришла на завтрак.

Сначала никто не заметил. Все списали на усталость, на "может, заболела", на "в девчачьем блоке свои дела". Но Коди заметил с первой секунды.

Он проснулся, посмотрел на её кровать — пусто. Одеяло небрежно сброшено. Ни следа, что она спала. Ни кроссовок, ни рюкзака. Просто — исчезла. После ихней прогулки он проводил ее и точно видел, она легла спать.

Он не стал поднимать тревогу. Сначала. Просто пошёл искать. Смотрел в беседке. Возле кухни. На пристани у озера. Ни следа.

А потом пошёл в сторону обрыва — туда, где когда-то они разговаривали про исчезновение, про побег, про всё, что не умещается в лагерь. И сердце начало биться чаще.

Он нашёл её.

Она сидела на самом краю. Ноги свесила вниз. Ветер трепал волосы. И даже не обернулась, когда он подошёл.

— Вика, — только и сказал он. Тихо, как будто любое громкое слово могло всё испортить.

Она молчала. Не повернулась.

— Скажи, что ты просто думаешь. Что ты просто дышишь тут. И не хочешь... — он осёкся.

— А если хочу? — её голос был низким, как будто не из неё самой. Как будто из другой Вики. Той, что больше не держит оборону.

Коди опустился на колени рядом.

— Нет.

— Ты не знаешь, что случилось, — сказала она. — Не знаешь, Коди.

— Скажи.

Она смотрела вперёд, на сосны, на туман, на небо, где не было солнца.

— Я... я разговаривала с родителями вчера. По телефону. Они сказали, что после лагеря я не поеду домой. Что меня переводят. К бабушке. В другой город. Навсегда. Потому что "так будет лучше". Потому что "им трудно меня понять".

Он молчал. Слушал.

— А я устала, понимаешь? Везде — "не такая". Дома. В школе. Даже тут. Везде либо слишком тихая, либо слишком резкая, либо слишком свободная. Как будто у меня нет места, где я просто есть.

Она сжала пальцы в кулаки.
— А тут... впервые стало легче. Здесь я — просто Вика. Я улыбаюсь. Я смеюсь. Я... с тобой. И мне не страшно. А теперь это тоже заберут. Как всё.

Коди взял её руку. Медленно, без слов.

— Ты есть. И ты будешь. Я тебя не отдам ни бабушке, ни системе, ни твоим страхам.

Она посмотрела на него.
— А ты кто мне, Коди?

Он вдохнул.
— Тот, кто тебя всегда слышит. Даже когда ты молчишь.

И она заплакала. Без истерики. Без крика. Просто слёзы шли сами. Как будто наконец всё вышло наружу.

Они сидели на обрыве долго. И Коди просто был рядом.

Позже, когда вернулись в лагерь, Вику сразу заметили.

— Где ты была? — Даня выскочил вперёд. — Я уже строил план спасательной операции, который включал меня на белом коне и песню из Титаника!

Виола кинулась к ней и обняла.
— Мы волновались.

Даже Егор, хоть и стоял в стороне, смотрел на неё с беспокойством. Но ничего не сказал.

— Я просто гуляла, — сказала Вика. Тихо. Но взгляд у неё уже был другой. Проживший.

— Больше не гуляй одна, ладно? — сказал Даня и хмыкнул. — Иначе я буду привязывать тебя к дереву. По-дружески. Ну... или типа того.

Вика улыбнулась. Настояще.
— Хорошо, Даня.

И только Коди знал, сколько стоила ей эта улыбка.

Остаток дня был простым.

Игры на траве, футбол, где Даня бегал, как ошпаренный, и орал, что он «самородок, а не человек». Рисование на футболках, где Егор и Коди случайно облили друг друга краской — не случайно.

— Осторожней, — бросил Коди, оттирая зелёное пятно с майки.

— Следи за руками, — парировал Егор, подавая ему кисточку как оружие.

— А вы что, в дуэль собрались? — вмешалась Вика. — Кто проиграет — моет полы в нашем блоке.

— Я вообще-то уже мыл, — вставил Даня. — Правда, по приколу, но неважно.

Они смеялись.

Всё было немного легче.

Но тень осталась. В Коди. Он понял — может быть, у них мало времени. Может быть, Вику действительно увезут. И он не сможет сидеть рядом, когда ей снова станет страшно.

И поэтому — надо действовать.

И скоро, очень скоро, он решит сделать то, чего боялся больше всего.