Глава 28
Демьян медленно выдохнул, его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то далеко в прошлое.
— Ты боишься оказаться недостаточно хорошей? — он тихо засмеялся, но в звуке не было радости. — Мадлен, я вырос в доме, где слово «любовь» имело точный денежный эквивалент. Моя мать оставалась с отцом ровно до тех пор, пока его счета покрывали её потребности. А он... он видел во мне не сына, а наследника. Инвестицию.
Он провёл рукой по лицу, сметая невидимую усталость.
— В шестнадцать лет я поставил себе цель — заработать первый миллион, чтобы доказать им, что я чего-то стою сам по себе. И когда я его заработал, я понял, что мне некому об этом рассказать. Для отца это была просто удачная сделка. Для матери — повод попросить новую машину.
Демьян наконец посмотрел на неё, и в его глазах она увидела того самого мальчика — одинокого и отчаянно жаждущего простого человеческого тепла.
— Все эти годы, все эти сделки, вся эта империя... — его голос дрогнул, — это была всего лишь попытка купить то, что нельзя купить. Попытка заставить кого-то увидеть за деньгами — меня. А видели только их.
Он сделал шаг к ней.
— И потом появилась ты. Та, кого невозможно купить. Та, кого не впечатляют мои счета. Та, кто видит не «успешного Демьяна», а просто... мужчину. И да, это пугает. Потому что если я не смогу удержать тебя деньгами, статусом, властью... то что мне остаётся? Просто быть собой? А вдруг этого окажется недостаточно?
Он сказал это с такой обнажённой уязвимостью, что у Мадлен перехватило дыхание. Вся его броня, всё его влияние растворились, оставив лишь ранимого человека, который так же, как и она, боялся оказаться «недостаточно».
— Мы оба дураки, — прошептала она, и в её голосе прозвучало странное облегчение. — Мы строим крепости, чтобы защитить то, чего, как нам кажется, у нас нет.
— Может, хватит строить? — он мягко коснулся её щеки. — Может, просто поверим, что мы друг для друга — уже достаточно?
Она не ответила словами. Она просто прижалась к его ладони, закрыв глаза. В тишине ночного города два одиноких сердца, наконец, перестали биться в унисон с страхом, найдя новый, незнакомый ритм — ритм доверия.