глава 3
2011 год, мне тринадцать лет
У Димы в гостях девушка. Они вдвоем заперлись в его комнате. Я забралась в соседнюю и сидела тихо, как мышь. Приложила к стенке стакан, прижалась ухом к донышку и слушала. Они говорили о чем-то, хихикали, слушали музыку и листали учебники. Оба готовились к поступлению в университет. Дима решил изучать право, а она – что-то там еще. Ее звали Таня. У нее были кудрявые волосы и пронзительный смех. Казалось, будто дикая птица кричит.
Я бы с удовольствием свернула этой птице голову.
Дима вырос так, что стал больше папы. Ему уже восемнадцать, а на вид все двадцать пять: огромный детина, которому я едва достаю до плеча. Голос у него громкий и низкий, на лице растет щетина, а руки такие сильные, что он смог бы переломить, как спичку, свою клюшку для хёрлинга. Если бы клюшка его чем-то разозлила…
Мама сказала мне, что я тоже почти совсем взрослая, что я меняюсь, расту. Мои волосы стали длинные-длинные. Наталья часто заплетает их в косы. В моей груди набухли какие-то шарики – ужасно болючие. Я думала, что это рак, но мама сказала, что это грудь растет. И еще пару месяцев назад у меня началась менструация. Господи, хорошо, что мне заранее объяснили, что это, иначе тем утром я бы перебудила весь дом воплями «я умираю!»
В общем, я уже не ребенок. Но мое детское обожание и щенячья верность Диме почему-то никуда не ушли. Я по-прежнему хотела, чтобы он не встречался с девчонками. Чтобы не заглядывался на них. Чтобы принадлежал только мне, играл только со мной, любил только меня…
Звуки в его комнате затихли, и от этой тишины у меня все внутренности сжались в ком. Я приросла ухом к стене и наконец разобрала слова:
– Дима, а вдруг кто-то войдет?
– Двери заперты… Все уехали играть в гольф… Никого нет…
Шепоток. Шелест. Движение.
– Тебе нравится? – проворковала Таня.
– Я с ума по тебе схожу… Ты такая красивая… Таня… Ты самое прекрасное…
Мне в ухо влетел звук глубоких поцелуев, осторожное поскрипывание кровати. Я закрыла глаза и сжала кулаки. В общих чертах я представляла, что там происходит: родители покупали мне книги обо всем на свете, включая «это». Конечно, они были написаны простым языком для подростков и подробности не описывались, но и прочитанного мне было достаточно: «Сначала мужчина и женщина уединяются в каком-то месте, раздеваются и ласкают друг друга, произнося приятные слова. В такой момент у мужчины происходит эрекция, а у женщины увлажняется влагалище. Мужчина вводит пенис во влагалище женщины, что сопровождается приятными ощущениями для обоих…».Звучало все это, конечно, серьезно, но я не представляла, как можно получать удовольствие, когда в тебя что-то вводят. Можно потерпеть, когда тебе вводят катетеры, иглы, ректальные свечи, зонды, суют в уши ватные палочки, засовывают в рот градусник или отсасывающий слюну шланг на приеме у стоматолога… Приятного мало, так? А когда в тебя вводят не инструмент, а часть чужого тела – это как вообще? Кому это может нравиться? Неужели многим, если об этом даже книги пишут?
Меня передернуло от отвращения.
Я ушла вниз, в гостиную, громко топая ногами, врубила телек, выкрутила громкость на максимум и начала танцевать под Пошлую Молли ее песню
Так-то!
Мужчина не сможет вводить пенис женщине во влагалище под все эти безумные звуки, громыхающие на весь дом. Только это мне и нужно!
– О как же хорошо, что твой папаша не в курсе
Что ты поймала Бледного своим паки пуси
Пока он думает, что ты тусишь на уроках
Я обгоняю твою пуси в трахальных гонках
Еб твою мать.
А вот и Дима. В одних штанах спустился вниз: волосы всклокочены, губы порозовели, соски съежились в два сердитых бугорка. Таня спустилась следом – щеки алые и футболка шиворот-навыворот.
И пока она шнуровала свои беленькие «адидасы», Дима хмуро поглядывал в мою сторону.
– Я люблю тебя, малышка
Киска – мяу, киска – мяу
Таких клевых в нашей школе
Не встречал, не встречал
Я сниму с тебя твой ебаный Суприм
Поспеши, твой влиятельный папаша возвращается в три, О нет
Дима вышел с Таней на улицу, смачно грохнув дверью.
– На часах уже без пяти
Надеваю свои джинсы-скинни
Вернулся. У-у-у, неужто мы разозлились?
– Я не хочу чтоб он смешал меня с говном
За свою китти
– Соня, что ты творишь?! – Дима выхватил у меня пульт, в который я артистично орала, как в микрофон, и выключил телек.
– О как же хорошо, что твой папаша не в курсе
Что ты поймала Бледного своим паки пуси – продолжала петь я уже без музыки.
И тогда Дима схватил меня за руку и больно сжал запястье.
– Соня!
Я резко остановилась, и рваная челка косо упала мне на глаза.
– Что ты здесь устроила?! – заорал Дима. Он был взбешен, на волосок от ярости.
– Я знаю, чем ты занимался там с ней.
– И чем же?!
– Засовывал свой пенис ей во влагалище! – сказала я с отвращением.
Дима пару секунд смотрел на меня в полном замешательстве, потом застонал, закатил глаза и запустил пальцы в волосы.
– И это гадко! – закричала я ему в лицо. – Помнишь тот день, когда ты написал на ежика в саду за сараем? Так вот – это еще хуже, чем писать на ежика!
– София, – Дима тяжко вздохнул и упал в кресло, закинув ногу на ногу, – совсем как отец. Повязать галстук и надеть очки – и будет почти он. – Мне стыдно за того ежика, сколько раз повторять? Пожалуйста, давай об этом забудем. Что касается всего остального: ты не можешь называть гадким то, о чем не имеешь ни малейшего представления.
– Мне уже противно тебя слушать!
– Что ты вообще знаешь о сексе?
– Все, что надо! Я прочитала книгу «Детям про «Это», и «Энциклопедию для подростков», и «Ваша девочка взрослеет», и еще нашла у родителей одну книгу… «для взрослых». Там какая-то акробатика цирковая, только блевотная.
– А теперь забудь все то, что там написано, – сказал мне Дима – Секс – это не акробатика. Не анатомия и не физиология. И неважно, кто, что и куда сует. Неважно. Самое главное не увидишь глазами, этого нет на картинках.
– Что, еще и кино про это бывает? – вытаращилась я.
– Бывает, но речь не о том. Самое главное происходит в голове: твои мысли все улетучиваются. Ты не можешь думать ни о чем – только о человеке, который рядом. И о том, что с ним можно сделать… В хорошем смысле слова. И с его согласия, конечно. Время исчезает, пространство исчезает. И внутри у тебя такой ураган, что кажется: еще чуть-чуть – и голову снесет… И для всего этого достаточно просто поцелуя. Или даже прикосновения руки. Все. Вот это секс. А то, что ты в тех книжках читала, – это все… ерунда.
Я замерла посреди комнаты, загипнотизированная голосом Димы и тем, как серьезно он все объяснял. И мне так понравилось то, что он сказал, что весь мой гнев, и стыд, и отвращение вдруг куда-то исчезли. А что, если он единственный, кто прав?
«А ведь мне не суждено испытать то, о чем он говорит», – подумала я. Я никогда раньше не задумывалась об этом, но сейчас вдруг осознала: все то, что происходит с Димой, о чем пишут в книгах, все это запретное, и странное, и тайное, что случается между людьми, когда они остаются наедине, – все это никогда со мной не произойдет.
Никогда.
Я села в другое кресло, обняла свои колени и опустила на них лоб.
– Все это пройдет мимо меня, так?
Дима молчал. Тут ему нечего было сказать. Все было понятно без слов.
– Тогда зачем они покупают мне все эти книги?!
– Ты должна быть образованным человеком. Должна все знать и понимать. Никто из нас не полетит в космос, но почему бы не прочитать о космосе в книгах? – философски рассудил Дима.
– И как там на Марсе, господин астронавт? – фыркнула я.
– Жарко, – улыбнулся он. Его щеки слегка покраснели, глаза засияли. Он был очень красив в разгаре своей маленькой болезни по имени Таня.
– Смотри не сгори, Дима. Ожоги – это больно.
Я вскочила на ноги, убежала в свою комнату, свернулась калачиком под одеялом и беззвучно заплакала.
Я наконец начала осознавать, что за шутку сыграл со мной Господь. Что зрение, слух и обоняние – это величайшие сокровища, но я бы точно променяла какое-то из них на чудо прикосновения. Попрощалась бы с благоуханием цветов и ароматом свежеприготовленной пищи, но зато смогла бы жить среди других людей. Не смогла видеть, но зато могла бы целовать. Променяла бы все звуки на тепло чужой кожи под пальцами.
----------------------------------------------------------------------
мб сегодня ещё глава выйдет