Вишнёвая бомба
Шерил прижата к стене, так чертовски близко к нему, что тяжело дышать, почти также как танцуют в бальных танцах, грёбаное танго на стёклах. Кроваво-пошлые губы дрожат, ей кажется, что ещё чуть-чуть, ещё одно ядовитое слово, ещё одно прикосновение неестественно холодных рук Романа к её тёплой коже и она взорвется, вспыхнет, как спичка и убьёт его к чертям, если его вообще реально убить.
Невыносимый, золотой мальчик, с вечной ухмылкой на губах и чёрными, противными, как он, шутками.
Нет слов описать всю ненависть, что поселилась где-то подкоркой, глубоко-глубоко в душе Шерил Бомбочки.
Она не знала, что случится быстрей, она упадёт от бессилия перед ним или выплеснет на него весь жутко горький яд, что так долго копился в ней.
А золотой мальчик в костюме молчит, улыбается с интересом, ждёт от неё дальнейших действий, грёбаный энергетический вампир.
Шерил Блоссом сломлена, расколота на части, разбита в дребезги. Сил больше нет, все его прикосновения, пошло-грубые намеки, чёрные шутки, стоят у неё поперёк горла. Шерил-стерва, одинокая, жаждущая внимания, измученная, морально убитая, сучка. Идеальная жертва для подонка как Годфри.
Зачем играть с хорошими девочками, если можно поиграть с плохими?
Так ведь интересней, добить того, кто и так разбит.
Она не выдерживает, толкает его со всех последних сил, хватается, как за спасательный круг, за край стены и скатывается вниз, оттягивает имбирно-рыжие волосы и начинает рыдать. Закрывает лицо тонкими пальцами и даже не пытается успокоиться, ощущение собственной беспомощности захлёстывает, давит на виски, разрывает на мелкие кусочки и перетирает в пыль.
Больше не хочется яркого макияжа, высоких каблуков и старых мелодрам.
Можешь быть счастлив, Роман, ты выиграл.
Только вот улыбка с его губ пропадает, в первый раз где-то в остатках чувств так неприятно тянет, ноет, будто он потерял часть себя. Сам не понимает, как садится напротив неё, хватает за кисти рук и притягивает к себе, обнимает крепко-крепко, в горле ком, гадкое чувство вины, будто он снова может чувствовать.
Она поднимает взгляд на него, не понимает, что происходить, а он смотрит на неё в упор, наконец осознаёт, что сам искалечил, морально изранил хрупкую, юную девушку. Содрогается, будто грудь пронзил выстрел, трясущимися руками стирает с её щёк слезы, гладит по медным волосам и шепчет будто заученную фразу: «Шерил, мне так жаль»
А потом цепляет её за подбородок и впивается в ярко-алые губы, чувствует, как новая волна слёз, катится по её бледному лицу, ощущает вкус спелой вишни и наконец чувствует, как она неуверенно отвечает на его жуткий поцелуй.