8 глава
На следующее утро свет бил в глаза. Она открыла их и увидела, что на полу рядом лежит не только бутылка, но и подушка – та самая, с его дивана, в синей полосатой наволочке. Он сидел за столом, пил чай и смотрел в окно. На нём был тот же мятый свитер, что и вчера. Казалось, он не спал вовсе.
– Ты тут как бомж лежишь – сказал он, не оборачиваясь. Голос был хриплым, но ровным. – На полу, под пледом. Картина маслом.
Маша медленно села, сдвинув плед. Вся костола ныла от неудобной позы.
– я не знала, куда деться.
– В соседнюю квартиру, например, – отрезал он, но без злости. Он допил чай, поставил кружку со стуком. – Встань.
Она встала, неуверенно. Он прошёл мимо, взял со стула свою подушку и швырнул её обратно на диван.
– Диван твой. На сегодня. – Он потянулся, кости хрустнули. – Я пойду кое-куда. Вернусь к вечеру. Не вздумай тут бардак устраивать. Или звонить кому. Дверь снаружи захлопнется. Не заперта.
И он ушёл хлопнув дверью. Маша осталась стоять посреди комнаты. Солнечный луч лежал на полу, прямо на том месте, где она ночевала. Она подошла к дивану, села, потом медленно прилегла, уткнувшись лицом в его подушку. От неё пахло им – табаком, дешёвым мылом, усталостью. Это был не комфорт. Это была передышка. Данная тем, кого она предала, из какого-то своего, непонятного ей чувства… может, просто потому, что видеть человека, спящего на полу в твоём доме, невыносимо даже для него.
Он вернулся вечером с пакетом из магазина, в котором были продукты
Он принялся раскладывать продукты по холодильнику, не глядя на неё.
– Еды наготовь. Не для меня. Для себя. Я буду поздно.
Он не спрашивал, почему она не ушла. Не вспоминал вчерашний крик. Не говорил об отце. Словно в ярости он выплеснул всё, что мог, и теперь в нём осталась только пустота и какое-то автоматическое, бытовое движение вперёд. А она… она была теперь частью этого быта. Как пыль на полу, которую надо вытереть. Как пустая кружка, которую нужно убрать. Нежеланная, но неизбежная.
Он не простил. Он не принял. Он просто… перестал выталкивать её из своего пространства. Потому что, видимо, сил выталкивать уже не было. Да и было это как то бесполезно
ОТ ЛИЦА ТУРБО
Дверь захлопнулась за ним с глухим, но негромким щелчком. Он не хлопал. Не было сил даже на это. Турбо спустился по лестнице, тяжело ступая, будто после долгого боя. Утренний воздух во дворе был холодным и резким, обжигал лёгкие. Он закурил, делая первую затяжку так глубоко, что закружилась голова.
Чего я только что наделал? — мысль тупая, как обух. Нет, не в смысле ярости. Кричать было можно. Нужно. Иначе взорвался бы. Он и так слишком долго держал всё в себе. Вопрос был в другом. Зачем я позволил ей остаться?
Он шёл к универсаму, машинально здороваясь с парой знакомых бабулек у подъезда. Его лицо само выдавало нейтрально-кивающую маску. Мозг же был занят одним: перемоткой вчерашнего вечера.
Она пришла. Он сорвался, но она Просто стояла и принимала. Как мешок с песком принимает удары. И в какой-то момент, посреди этого бешеного вихря, когда он орал про «кролика в клетке», он увидел в её глазах не страх. Не расчет. А… понимание. Она понимала масштаб. Не просто «ой, раскрыли меня». А масштаб того, что она сломала. Ту хрупкую, немую связь, которую он, дурак, сам же и начал выстраивать.
И когда он, уже выдохшийся, прошипел «умри здесь», а она сказала «нет»… Это был не вызов. И он её не вышвырнул. Он дал ей воду. Потом плед. Потом подушку. Как последнему бомжу под забором. Из за жалости? Нет. Жалости к ней не было. Было что-то другое. Что-то вроде… ответственности. За того, кого сам приручил. Даже если приручил к себе на погибель.
У универсама его уже ждали. Двое. Адидас и Зима. Вид у них был озабоченный.
– Турбо, привет. Слышали, вчера у тебя… – Начал самый старший из них.
– Ничего не было, – оборвал Турбо, доставая пачку «Явы» – Шум стоял. Я шумел. Всё.
– Но говорят, девчонка та, соседка…
– Говорят много, – Турбо прикурил, глядя поверх их голов.
В воздухе повисло короткое молчание.
– Всё чисто? – уточнил Зима.
– Пока да. Не ваша проблема. Ваша проблема – «Северяне». Они, после вчерашней нашей профилактики, могут взбелениться. Нужно расставить людей у их щелей.
Адидас раздавал указания ровным, бесцветным голосом. Дело. Всегда было дело.
– И ещё что, – добавил Турбо, когда обсудили основные моменты. – Та девчонка… Маша. Если увидите её одну – не трогать. Не подходить. Не пугать. Она под моей защитой. Пока что.
Он сам удивился этим словам. «Под защитой». От кого? От него самого в первую очередь.
– Интерес у тебя к ней? – брякнул Зима не подумав. Адидас тут же локтем ткнул его в бок.
Турбо медленно выдохнул дым. Посмотрел на Зиму так, что тот съёжился.
– Интерес есть, – сказал он негромко. – Как к мине на тропинке. Интересно, когда рванёт. И как от этого уйти. Больше вопросов?
Вопросов не было. Он кивнул, развернулся и пошёл обратно, оставив пацанов додумывать. Его шаги снова стали тяжёлыми. Не от усталости. От груза.
Интерес. Дурацкое слово. Да, интерес. К тому, как она молчала. К тому, как не стала врать, когда ложь была бы единственным спасением. К той странной силе, которая заставила её не уползти, а остаться принять всё. Это не было слабостью. Это было… достоинством. Преданным, растоптанным, но достоинством.
И да, возможно, что-то большее. Какая-то тихая, исковерканная надежда, что если человек способен так принимать последствия, то… то он, может, и исправить что-то способен. Не простить. Исправить. Как чинят сломанный механизм, не потому что жалко, а потому что нужный.
Он остановился у киоска, купил две банки того дорогого кофе, который она однажды принесла в термосе, и пачку печенья «Юбилейное». Просто так. Без мысли.
Поднимаясь к себе, он чувствовал, как в груди что-то сдвинулось с мёртвой точки. Не стало легче. Стало… определённее. Война с ней была проиграна в тот момент, когда он не вышвырнул её в ночь. Теперь начиналось что-то другое. Не мир. Не дружба. Слипчивое, мучительное перемирие, в котором они оба были и жертвами, и палачами друг для друга.
Он открыл дверь. В квартире пахло едой. Гречкой. Она стояла у плиты, спиной к нему, помешивая что-то в кастрюле. На диване лежал аккуратно сложенный плед и та самая подушка. Она обернулась. Лицо было бледным, но спокойным. Глаза встретились с его. Ни вопроса, ни страха. Просто констатация: ты пришёл.
Он молча поставил на стол пакет с кофе и печеньем. Не подарок. Просто факт.
– Прибралась? – спросил он, снимая куртку.
– Да.
– И поела?
– Сейчас.
Он кивнул, прошёл к окну. Стоял, глядя во двор, где его пацаны уже расходились по делам. А за его спиной в его квартире готовила еду девчонка, которая его предала. И почему-то это не казалось концом света. Скорее, его очень странным, болезненным продолжением.
Интерес, — подумал он снова, уже без злости. Да, блять, Интерес. Посмотрим, к чему он приведёт.
______________________________________
не знаю куда он приведет, нахуй наверно😝