28 дней для самоубийства

Как мы сели в Бобик я помню смутно. Или руки дрожали, голова налилась свинцом.

—Андрюш? Это что такое? — услышала я взволнованный голос Светланы Михайловны.

Я обернулась, через окошечко бегло осмотрела ее, и маленькую фигурку Юленьки.

—Я потом все объясню! — и хлопнул дверьми, закрыв нас в коробке на колесиках.

Села обратно. Меня трясло. Толи от стресса из-за побега, толи от встречи с матерью.

И тут же, в стекло, влетел кирпич, который моментально разбил окно. Осколки разлетелись по салону в миг.

—Гони давай! — крикнул тот самый «Горшок».

—Да погоди ты! — нервничали все. Сзади уже нарисовалась ментовская машина, и я засмеялась. Но смех скорее был истерическим.

::Ильдар приехал..

А дальше я не поняла, тихо играла песня в машине, или мой мозг, сам вспомнил, строчки, читаемы противным голосом:

«Не зная горя горя горя
В краю магнолий плещет море

Сидят мальчишки на заборе
И на меня наводят грусть»

Я бегала по лицу отца. Без сознания. Ну точнее, в очень плывущем.

Потом на рану на ноге. Я знаю этот шрам. Точнее, чем эта рана станет, если прямо сейчас туда не попадает инфекция, и ногу не придется отрезать.

«Танцуют пары пары пары
Мотив знакомый даже старый

И сладкий голос бас-гитары
Тревожит память мою ну и пусть ну и пусть»

—Гони давай! На хвост жмут!

—Да щас! — нервно озираясь назад, обгонял машины кудрявый, выезжая на встречку, пытаясь оторваться

—Давай гони! — подгонял он.

—Марат, умолкни, а?! — Марат?

Я отвлеклась от ноги отца. К Марату. Так вот как выглядит мой дядя.

О нём я слышала только из какого-то бурчания отца, паре фотографий, и всё. В голове его образ, не остался. Оно и верно. Кого можно запомнить по чёрно-белым фотографиям?

::Значит, рог правда вырос. Вот мы с ним и не общались.

Тут же, мы сново свернули на встречку, машину, я резко, как в коробке поехала вперед, и так же резко откатилась назад, больно ударившись головой, когда он перестроился на нашу полосу.

Боль пронзила затылок, и я зажмурилась, болезненно простонав. Шишка будет.

Очень хотелось сказать, что не картошку он везет!, но сесть в тюрьму, было менее привлекательно, чем гематома.

Выглянув через дырку, в стекле, ментовская машина уже нажимала на пятки!

Ой, что нам будет, за угон, не только машины, но и ряда пациентов...

Когда мы уже казалось, врезались на встречке, или же, нас догнали менты, все было, как в американском боевике! На перекрестке, ментовская машина врезалась в фуру, и мы оторвались.

Наверное такое облегчение, я чувствовала, только когда тест за 20 € показал 1 полоску.

Дальше, под радостные визги, мы по петляли по дворам, и вы грузились в одном из дворов. Меня уже не трясло, но хотелось скорее вернуться домой. Переварить все это.

Хорошо, что я поела на кануне, а то сейчас, никакая еда в меня точно не полезет..

Пока вытаскивали каталку, разгружались, мое внимание привлекала береза. Голые ветви были покрыты белым снегом. Как будто ватой!

Так красиво..

Когда каталку, с отцом, покатил парнишка, в черной шапке, остальные, в том числе и я с Лилькой, что все всхлипывала, и что-то щебетала Турбо, который был явно горд, успешным угоном, шли куда-то.

Я не знаю почему вообще иду за ними. Мне было интересно разглядывать деревья по пути, но не сам путь.

Вразумил меня только картавый голос:

—Хорош ворон считать. Турбо — проговорил он, смешно мурча букву «Р» — бери давай, да потащили.

Турбо схватил за один конец, и пока Андрей придерживал дверь в.. Подвал? Мать твою, куда мы? В гости к Вольфгангу Приклопилю?

Лиля поволокла меня внутрь, но я уперлась в косяк:

—Куда? В подвал?

—Пошли давай. — дернула она меня внутрь.

Внутри была орда парней. Тьма просто! Хоккейная команда, а то и футбольный стадион!

—Вас чё, выпустили уже?

—Съебись, а?!

Мы зашли в небольшую комнату, отдельную от всех. С дверкой.

—Выпустили.. Вроде с больницы выписались, а не с зоны вышли. — зашептала я на ухо Лиле.

—Зашивать кто-то умеет? — уложив отца на диван, спросил Андрей.

Парни переглянулись между собой, и сразу стало ясно, что никто из них ничего не умеет.

—А чё с ним? — спросила я, поднимая бровь.

—Палкой с гвоздям ногу распороли. — ш-ш-ш. Втянула я воздух сквозь зубы, морщась, приставляя это. Подойдя ближе, я села на корточки, осматривая ногу.

—Спирт, иглу, нитки, и стакан. — повернулась я, к остальным пробежавшись по лицам. Но заметив их недоверие, поставила перед выбором —Иначе ногу отрезать придется.

5 минут, и все материалы, у меня.

Напивая мотивы Ланы, пока иголка с ниткой обрабатывались в спирте. Ну, водку же можно считать спиртом? По горлу-то она бьет не хило.

Почувствовав на себе тяжелые взгляды, я обернулась.

—Чего? — не понимая я приподняла бровь. Если честно, такая орава парней, это стремно. Спасибо конечно, что сюда пустили только 6 человек, а ещё Лильку.

Ну и меня.

—Сомневаюсь в твоей работоспособности. — шмыг — Щас зашьешь ему, и реально ногу отрезать придется.

—Ну давай ты тогда — я вытянула иголку из стакана с водкой, и протянула ему.

Парнишка только скорчил кривую, недовольную гримасу, а я повела плечом. Все, что и требовалось доказать.

Смахнув отросшую челку с глаз, я взяла ватку, и обмакнула её в спирт.

Протерев рану, освежив её, я принялась зашивать.

Конечно, поработать в нормальной клинике, или даже получить вышку в меде, я не успела, но мою первую рану, мне зашивал Антон.

Как я смогла напороться на штык, в 8 лет, единственный раз, когда Антон взял меня с собой гулять, я не понимаю.

Но тогда, он, зашил рану так, что нога загноилась.

Ну ладно, гиперболизирую, не вся нога, но рана. Вовремя я сдала себя маме, и перестала носить колготы, (надеты они были дабы скрыть докторские корни моего брата).

Прилетело нам двоим знатно, но мне повезло, и ногу отрезать не пришлось.

::Надеюсь с отцом так не выйдет. — нервно усмехнулась я, и вставила иглу в плоть.

Вроде даже не ржавая, что удивительно, смотря на обстановку тут. Что это за штаб вообще? Я думала они ютятся на улице, а они тут подвал оккупировали.

Икры уже начали болеть под моим весом, и я, не беспокоясь о чистоте джинс, уселась в позу "W".

Игла аккуратно входила и выходила обратно. Шов шел ровным, руки уже не дрожали, и я полностью окунулась в процесс не реагируя на звуки рядом.

Вставляешь, тянешь, вставляешь. И так про кругу, попутно примачивая спиртом.

Неожиданно нога дернулась, и я вздрогнула от неожиданности. Казалось обстановка была такой спокойной, словно натянутая струна, неожиданно лопнула, не предвещая.

Я сразу метнула голову на его лицо. Очнулся пидор.

—Дайте ему воды, и держите руки. У него щас шуняк, в бреду может и начудить. — Турбо подорвался первым. Приподнял голову, и прям из чайника, тихо приговаривая «тихо, Вов» или что-то в этом духе, он поил папу. — Ну куда прям из чайника? Подавится же!

—Не каркай. — отрезал картавый.

Я обернулась, недовольно окинув его с ног до головы. Олимпос, треники, шапка. Вот за неё, я, зацепившись, вымолвила:

—Головной убор в помещениях снимают. — парнишка не долго думая, потянул шапку, что не закрывала уши, и на свете лампы, заблестела лысина — Надень обратно.

Я отвернулась и стала вновь вышивать крестиком, на ноге отца.

—Это что за мед-кабинет тут у нас расположился? — а вот на этот звук, я повернулась на дверь. Хриплый прокуренный голос..

Турбо?!

Кудрявый, высокий..

Я повернула голову в право. Нет, Турбо стоит с чайником с право, а это кто?

Ещё раз, повернув голову влево, я присмотрелась. Нет, не похожи. Слегка. Только если. Кудрями.

::А я уж подумала ебнуло так, что галюки начались

Мужчина присел рядом со мной на корточки.
Затянулся. Табачный дым попал мне в ноздри, и я закашлялась.

—Вот ты, сидишь, Лиз, ногу человеку шьешь.. А не боишься что загноится? — блять, боюсь конечно, но я че, скажу тебе об этом?

—Я знаю что делаю. — непоколебимо ответила я, на что он усмехнулся.

—Тебе лет то сколько? 15?

—22. — и не соврала же. Мне правда 22 года. Было. Есть? Не знаю.

—22.. — он посмаковал губами, будто в самом деле попробовал на вкус мой возраст. — А ты за враньё своё, в харю однажды не боишься получить?

Я аж подвилась, пока закрепляла шов.

—Что прости? — но немного продумав, я быстро добавила окончание «те».

—Андрей пришел, сказал «Сбежала! Сбежала!» — он встал, активно жестикулируя руками — На уши всех поднял. А в итоге что? — наклонился он ко мне, когда я поднялась. Только выше он был. Сильно. Я рядом с ним, ребёнок. А фразу так и не закончил. — Слышала историю про мальчика, что всё время кричал «Волки-Волки!»?

—Я в отличае от Пастуха, вас, на помощь не звала. — может виду я не подала, но кровь застыла в венах, от страха. — Ногу обрабатывать, не напрягать, швы снимать недели через 2, если нормально будет. — и схватив куртку, вышла из подвала.

***

Я стояла перед баночкой таблеток. Что-то для сердца. Андрей остался в качалке, а я все ещё переваривала слова того мужика. Страх до сих пор душил.

::Давай же! — шептал внутренний голос — Покончим с этим, и все!

Но тело не двигалось. Я словно приросла носками к холодной плитке кухни.

Прошло ещё секунд двадцать моего бездействия, и я решилась.

Резко схватив банку, выкинув крышку на стол, я насыпала в свою ладонь горсть таблеток. Движения были резкими, руки дрожали, но я была уверена в своем поступке.

Я запрокинула голову, кидая всю горсть в рот. Открыла кухонный кран, и стала набирать в ладошки воду, что бы запить.

А дальше пошла в спальню. Пока могу ходить.

Я лежу, и смотрю в потолок. Голова не болит, лишь сознание плывет. Кровать под собой я уже не чувствую. Она словно вытекла из под меня, или я медленно проваливаюсь в матрас. Сливаюсь с ней, в единое целое.

Теперь не надо забирать Юлю с садика, делать уроки, ходить в школу.. Теперь все будет хорошо. Ведь так?

—Мм.. — промычала я, жмурясь. Не знаю, сколько лежу так, но с каждым мгновением все хуже. Умирать так не приятно..

Сердце скулит. Я чувствую, что делаю что-то не правильно. Что нельзя делать.

Чувство вины разлито в груди, но тогда в голове, в моем помутненном сознании мелькнула мысль:

::Если я умру, я точно выберусь от сюда! Это вынужденная мера! Мне не должно быть стыдно!

::А если нет? — мелькает встречная мысль, и внутри все замирает — А если я просто умру? Без права вернуться? А если я на самом деле в коме, и все мои действия, и эмоции, что я испытываю в этом мире, влияет на моё состояние там, и сейчас, убив Лизу Васильеву, я убью и Диану Суворову?!

Мысли стали доходить до абсурда. Мозг в опьянение рисовал сюжеты притянутые за уши, но это сработало.

Кое-как встав с кровати, я шатаясь пошла в кухню. Перед глазами плыло, ноги ели опшевелились. Навалившись на косяк, я ели впозла в кухню. Я не хочу умирать!

Я открыла холодильник. Два пальца в рот тут точно не помогут.

Два вареных яйца, что я сама и убрала на полку, уставились на меня.

Ударив их о кухонную клеенку, что лежала на столе, я начала доставать желтки из яиц. Нервно, разрывая скорлупу.

На сгибе последней фаланги, образовались сгустки крови, но я не сильно переживала по этому поводу.

Я сунула оба желтка в рот. Раскусив серо-желтый шар, он рассыпался на языке. Вкусовые рецепторы почувствовали этот вкус, и меня моментально передернуло.

Сглотнув, через секунду, весь коктейль, что я выпила на кануне,  попросился обратно.

Я задала себе рот рукой, пытаясь не блевануть прямо на пол, и по возможности добежать до туалета, но у организма были другие планы.

Таблетки, желток, мой недавний суп: все это уже через секунду, было в раковине. Все картину сверху полил желудочный сок.

Я дернула кран. Вода полилась, стараясь смыть следы. Голова кружилась, и я свалилась на пол, больно ударившись головой.

Болезненно простонав, от тупой боли в голове, я прикрыла глаза, готовясь к смерти...