Глава 17.
«Иногда судьба сводит тебя с теми, кто должен стать частью твоей жизни. И не важно, через какие двери ты входишь — важнее то, что ты чувствуешь, переступая порог.»
---
Дождь начинался снова — мелкий, холодный, какой бывает только в марте, когда небо никак не может решить, весна уже или ещё зима. Капли стучали по крышам машин, по тротуарам, по листьям, которых почти не осталось на деревьях.
Руслан и Изабель шли по мокрым улицам, и он рассказывал что-то про школу, про учителей, про то, как они с другом чуть не опоздали на контрольную. Она слушала, кивала, иногда улыбалась, но мысли её были далеко.
— Белли, — он остановился, повернулся к ней. — Ты не хочешь зайти? Познакомиться с мамой?
Она удивилась.
— К твоей маме?
— Ну да, — он пожал плечами. — Она дома, булочки печёт. Вкусные. Ты не пожалеешь.
Изабель колебалась. Внутри неё всё кричало: «Нет! Не надо! Ты уже слишком глубоко зашла!» Но другая часть, та, что была любопытной и смелой, шептала: «Почему бы нет? Это просто мама. Просто булочки. Просто разговор».
— Хорошо, — сказала она. — Но ненадолго.
— Договорились, — улыбнулся Руслан.
Они свернули во двор, подошли к старой пятиэтажке. Дом был обычным — облупившаяся краска, старые козырьки подъездов, запах мокрого бетона и чего-то ещё, что Изабель не могла определить. Может быть, времени.
— Мы на третьем этаже, — сказал Руслан, открывая дверь подъезда.
Они поднялись по лестнице. Здесь было тесно, пахло кошками и капустным супом. Изабель чувствовала себя не в своей тарелке — она привыкла к лифтам, к чистым подъездам, к запаху дорогих духов и свежесваренного кофе. Но здесь было по-другому. По-настоящему.
— Заходи, — Руслан открыл дверь.
Изабель шагнула внутрь.
Квартира была маленькой, но уютной. В коридоре пахло выпечкой — сладкой, ванильной, домашней. Где-то на кухне тикали часы, и слышалось мягкое шипение — что-то готовилось на плите.
— Мам! — крикнул Руслан, снимая куртку. — Я пришёл!
Из кухни вышла женщина. Невысокая, с седеющими рыжими волосами, собранными в пучок, в простой футболке, фартуке и штанах. В руках она держала кухонное полотенце, которым вытирала руки.
— Русланчик, ты чего так долго? Я уже волноваться начала...
Она увидела Изабель и замерла. Полотенце опустилось.
— Ой, — сказала она. — А это...
— Это Изабель, — Руслан улыбнулся. — Моя знакомая. Мы гуляли, и я предложил зайти.
Флора Борисовна смотрела на девушку, и в её глазах мелькнуло что-то — удивление, интерес, может быть, лёгкое беспокойство. Но она быстро взяла себя в руки.
— Изабель, — повторила она, будто пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Очень красивое.
— Здравствуйте, — тихо сказала Изабель, чувствуя, как щёки заливаются румянцем.
— Здравствуй, здравствуй, — Флора Борисовна повесила полотенце на плечо и шагнула вперёд. — Проходи на кухню, не стой в коридоре. Я как раз булочки испекла. Русланчик, проводи.
— Идём, — Руслан взял Изабель за руку и повёл на кухню.
Кухня была маленькой, но такой же уютной, как и вся квартира. Жёлтый свет настольной лампы, занавески в цветочек, на столе — тарелка с румяными булочками, накрытая полотенцем. Чайник уже кипел.
— Садись, садись, — Флора Борисовна засуетилась, доставая чашки. — Ты чай пьёшь? С сахаром или без?
— Спасибо, я, наверное, не буду... — начала Изабель.
— Будешь-будешь, — перебила её Флора, и в её голосе не было строгости, только забота. — Молодая, худая, тебе кушать надо. Вон, одни кости. Русланчик, скажи своей подруге, что мои булочки самые лучшие в городе.
— Лучшие, — послушно сказал Руслан, улыбаясь. — Белли, правда, ешь. Не обижай маму.
Изабель не удержалась от улыбки. Она села за стол, взяла булочку. Тёплую, мягкую, тающую во рту. Вкус был детством — таким знакомым, но забытым.
— Вкусно, — сказала она честно.
— Вот и отлично, — Флора Борисовна села напротив, налила чай. — А ты говорила, что не будешь.
— Спасибо, — Изабель почувствовала, как тепло разливается по телу. Не только от чая — от этого дома, от этой женщины, от её простой, искренней заботы.
— Рассказывай, — Флора отпила глоток. — Как познакомились-то?
— В аптеке, — ответил Руслан. — Она бинты покупала. Для балета.
— Для балета? — Флора удивилась. — Ты танцуешь?
— Да, — Изабель кивнула. — В академии.
— Серьёзно? — в глазах Флоры мелькнуло уважение. — Это тяжёлый труд. Моя подруга в молодости танцевала, рассказывала. Ноги в кровь, спину не разогнуть. А ты держишься.
— Стараюсь, — тихо сказала Изабель.
— Молодец, — Флора подложила ей ещё одну булочку. — Ешь, не стесняйся. У нас всё просто.
За окном застучал дождь. Сильнее, чем раньше.
— Опять эта погода, — Флора вздохнула, глядя на залитое водой стекло. — Весна, а холодно. Хоть бы солнце выглянуло.
— Выглянет, — сказала Изабель. — Обязательно.
— Дай-то бог, — Флора перевела взгляд на неё, и в глазах её было что-то тёплое, почти родное. — Хорошая ты девочка. Понимающая.
Изабель опустила глаза, смутившись.
В прихожей послышались шаги.
— Кто там? — спросил Руслан.
— Я, — ответил голос — спокойный, мягкий, какой-то... родной.
В дверях кухни появился парень. Русоволосый, с голубыми глазами, в простой футболке и штанах. Он улыбался — не широко, а так, по-доброму, будто знал всех на этой кухне уже сто лет.
— О, у нас гости, — сказал он, переводя взгляд на Изабель.
— Юра, — Флора кивнула на сына. — Это Изабель. Подруга Руслана.
— Изабель, — повторил Юра, и в его голосе не было удивления. Только интерес. — Красивое имя.
— Здравствуйте, — Изабель почувствовала, как её щёки снова заливаются румянцем.
— Здравствуй, — он сел за стол, взял булочку. — Руслан, молодец, что привёл. А то мы уже думали, ты стесняешься.
— Ничего я не стесняюсь, — буркнул Руслан, но улыбнулся.
— Юра, ты с ней поаккуратнее, — Флора налила сыну чай. — Она у нас балерина. Нежная.
— Я вижу, — Юра посмотрел на Изабель, и в его взгляде было что-то, чего она не могла понять. Не интерес — скорее, узнавание. — Ты случайно не сестра Луки?
Изабель удивилась.
— Вы знакомы?
— Лука? — переспросил Руслан. — Это который учится в бизнес-университете?
— Да, — Юра кивнул. — Мы вместе на соревнованиях по шахматах были. Он хороший парень. И умный.
— Он мой брат, — тихо сказала Изабель. — Старший.
— Точно, — Юра улыбнулся. — Я видел твои фотографии у него в телефоне. Но в жизни ты... другая.
— Какая? — спросила она, сама не зная зачем.
— Лучше, — просто ответил он.
Изабель почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не боль. Не страх. Что-то тёплое, почти забытое.
— Юра, — Флора прервала молчание. — Пей давай. Чай остынет.
— Спасибо, мам, — он взял чашку.
Они пили чай, болтали о пустяках — о погоде, о школе, о том, как Руслан вчера чуть не провалился под лёд, когда перебегал дорогу. Флора смеялась, качала головой, Юра подкалывал брата. Изабель слушала, улыбалась, чувствуя, как напряжение отпускает.
— Ой, — вдруг сказала Флора. — А вы знаете, что Руслан в детстве хотел стать космонавтом?
— Мам! — Руслан покраснел.
— А что? — она не унималась. — Он даже костюм из фольги сделал. И бегал по двору, кричал: «Я — Гагарин!»
— Мама, пожалуйста... — Руслан закрыл лицо руками.
Изабель рассмеялась — искренне, звонко. Впервые за долгое время.
— Это мило, — сказала она.
— Ничего не мило, — проворчал Руслан, но улыбался.
— А ты? — спросила Флора, глядя на Изабель. — Ты кем хотела стать в детстве?
— Балериной, — ответила Изабель. — Всегда. С трёх лет.
— И стала, — Флора покачала головой. — Упорная. Это хорошо.
Телефон Флоры зазвонил. Она улыбнулась, взглянув на экран, но когда подняла трубку, улыбка сползла с её лица.
— Да? — сказала она, и голос её стал другим — спокойным, но напряжённым. — Хорошо. Я поняла. Минут через тридцать приеду.
Изабель не слушала. Она болтала с Юрой о книгах, о музыке, о том, любит ли он джаз. Оказалось, любит. Очень.
— Я, — сказал Юра, — считаю, что джаз — это музыка свободных людей. Когда слушаю, мне кажется, что мир становится шире.
— Я тоже так думаю, — удивилась Изабель. — Но никто из моих друзей меня не понимает.
— Понимаем, — сказал Руслан. — Просто не признаёмся.
Флора положила трубку.
— Всё, — сказала она, вставая. — Мне пора. Дела.
— Мам, ты куда? — спросил Руслан.
— Надо, — коротко ответила она, обняла Изабель, погладила её по плечу. — Ты хорошая девочка. Приходи ещё. Булочек напечём.
— Спасибо, — Изабель почувствовала, как тепло разливается по телу. — Обязательно.
Флора ушла в коридор одеваться. Изабель посмотрела на часы — маленькие, изящные, на тонком ремешке. Было уже почти восемь.
— Ой, — сказала она. — Мне пора. Поздно уже.
— Я провожу, — Юра встал.
— Нет, я сам, — перебил Руслан. — Ты с делами не справишься по дому.
— Спорю? — голубоглазый приподнял бровь.
— Не надо спорить, — Руслан усмехнулся. — Белли, я провожу.
— Сиди, — твёрдо сказал Юра. — У тебя завтра контрольная по математике. Учи.
Руслан вздохнул, но спорить не стал.
— Ладно, — сказал он, поворачиваясь к Изабель. — Тогда на выходных ещё погуляем?
— Договорились, — улыбнулась она.
Она обулась, накинула ветровку. Юра вышел за ней.
На улице дождь почти стих, только редкие капли падали с неба. Было тихо, спокойно. Фонари горели тусклым жёлтым светом, отражаясь в лужах.
— Изабель, — Юра шёл рядом. — Я не спросил, как тебя называть?
— Белли, — ответила она. — Так меня все зовут.
— Белли, — повторил он, и в его голосе было что-то, от чего ей стало тепло. — Красиво.
Они шли молча. Изабель смотрела на мокрые тротуары, на голые деревья, на небо, которое наконец-то начало светлеть.
— Можно спросить? — сказала она.
— Да, — он повернулся к ней.
— Почему вы с братом не похожи? Вы такие разные.
Юра усмехнулся.
— Мы от разных отцов, — сказал он. — Я, Руслан и Петя. Каждый от своего. Мама одна нас растила.
Изабель почувствовала, как сердце сжалось. Не от боли — от чего-то другого. От понимания.
— А Петя... — начала она, но не договорила.
Сердце кольнуло. Резко, остро, будто кто-то воткнул иглу. Она согнулась, схватилась за грудь.
— Белли! — Юра подхватил её. — Что с тобой?
— Ничего, — выдохнула она. — Всё нормально. Просто... кольнуло.
— Ты бледная, — он смотрел на неё с беспокойством. — Может, врача?
— Не надо, — она выпрямилась, сделала глубокий вдох. — Всё прошло.
— Уверена?
— Да, — она улыбнулась, но улыбка вышла слабой.
Они пошли дальше. Юра держался рядом, готовый подхватить, если она упадёт. Но она не падала. Шла ровно, хотя внутри всё ещё ныло.
— Ты начитанный, — сказала она, когда они подошли к её дому.
— Спасибо, — он улыбнулся.
— И умный, — добавила она.
— Это мама виновата, — усмехнулся он. — Заставляла читать.
Изабель остановилась у подъезда, повернулась к нему.
— Спасибо, что проводил, — сказала она.
— Не за что, — он пожал плечами.
Она посмотрела на него — на его светлые волосы, на голубые глаза, на спокойное, доброе лицо — и вдруг шагнула вперёд, обняла его.
Он замер на секунду, потом обнял в ответ. Осторожно, будто боялся сломать.
— Приятно было познакомиться, — прошептала она.
— Мне тоже, — ответил он.
Она отстранилась, улыбнулась и побежала в подъезд.
---
А в это время, на другом конце города, Петя сидел на диване, сжимая телефон в руке. Умка сидела рядом, смотрела на него, не двигаясь.
— Ну что? — спросила она. — Приедет?
— Да, — он кивнул. — Через полчаса.
— Ты волнуешься? — она коснулась его руки.
— Нет, — он отвёл взгляд. — Просто... не знаю, как она отреагирует.
— Она твоя мама, — тихо сказала Умка. — Она будет рада, что у тебя есть кто-то.
— Надеюсь, — он встал, пошёл на кухню.
Воды. Просто воды. Он открыл кран, налил в стакан, поднёс к губам. И в этот момент сердце сжалось. Резко, остро, будто кто-то сдавил его в кулаке.
Он выронил стакан.
— Петь? — Умка вбежала на кухню. — Что случилось?
Он стоял, опираясь о стол, и пытался дышать.
— Всё... нормально, — выдавил он. — Прошло.
— Ты побледнел, — она взяла его за руку. — Может, скорую?
— Не надо, — он покачал головой, сел на стул. — Знаю, что это.
— Что?
Он не ответил. Закрыл глаза. Перед ним стояла она. Белли. Светлые волосы, голубые глаза, тонкие руки. Он чувствовал её. Так же, как она — его.
— Петь, — Умка села рядом, взяла его за руку. — Ты меня пугаешь.
— Всё хорошо, — он открыл глаза. — Правда.
Она смотрела на него, и в её глазах было беспокойство. Она не верила. Но не спрашивала.
В дверь позвонили.
— Мама пришла, — сказал Петя, вставая.
Он открыл дверь. Флора Борисовна стояла на пороге, в пальто, с мокрыми волосами.
— Здравствуй, сын, — сказала она, и голос её был спокойным, но не тёплым.
— Здравствуй, мам, — он посторонился. — Проходи.
Она вошла, сняла пальто, повесила на вешалку. Увидела Умку, которая стояла в гостиной, сжимая руки.
— Это... — начал Петя.
— Я знаю, кто это, — Флора посмотрела на Умку. — Здравствуйте.
— Здравствуйте, — Умка улыбнулась, но улыбка вышла напряжённой.
— Садись, — Флора прошла в гостиную, села на диван. — Рассказывай.
— Мам, — Петя сел напротив. — Это Умка. Моя...
— Девушка? — Флора приподняла бровь.
— Да, — он кивнул.
Флора молчала. Смотрела на Умку, и в её глазах было что-то, чего Петя не мог понять.
— Вы давно вместе? — спросила она.
— Не очень, — ответила Умка. — Но я... я люблю его.
— Любишь, — повторила Флора, и в её голосе не было насмешки. — Это хорошо. Но любовь — это не только слова.
— Я знаю, — тихо сказала Умка.
— Мам, — Петя пытался смягчить обстановку. — Умка хорошая. Она...
— Я не сомневаюсь, — перебила Флора. — Но я не об этом.
Она встала, подошла к окну. Дождь почти стих, только редкие капли стучали по стеклу.
— Я устала, Петя, — сказала она, не оборачиваясь. — Устала от всего. От твоих дел, от твоих разборок, от твоей жизни. Я не хочу для тебя такой судьбы.
— Мам...
— Дослушай, — она повернулась к нему. — Я знаю, что ты уже взрослый. Я знаю, что ты сам принимаешь решения. Но я имею право на своё мнение. И моё мнение — я не рада. Не тебе. Не ей. Не этому дому. Не этой жизни.
Умка опустила глаза. Петя сжал кулаки.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он.
— Ничего, — Флора села обратно на диван. — Я просто говорю. Как мать.
В комнате повисла тишина. Только часы на стене тикали, да где-то за окном проехала машина.
— Давайте чаю, — сказала Умка, пытаясь разрядить обстановку. — Я сейчас...
— Не надо, — Флора остановила её. — Я не хочу чаю.
Умка замерла.
— Мам, — Петя посмотрел на неё. — Зачем ты так?
— Я так, как есть, — ответила Флора. — Я не умею притворяться.
Она посмотрела на Умку, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Петя не ожидал. Усталость. Сожаление.
— Извините, — сказала Флора. — Я не хотела вас обидеть.
— Ничего, — Умка покачала головой. — Я понимаю.
— Хорошо, — Флора откинулась на спинку дивана. — Рассказывайте. Чем живёте? Чем занимаетесь?
Умка начала рассказывать про свою работу, про типографию, про альбомы. Петя сидел, смотрел на мать, и думал о том, что она изменилась. Стала другой. Более жёсткой. Или более честной.
— А ты, Петя? — Флора перевела взгляд на него. — Что нового?
— Всё как обычно, — ответил он. — Работа.
— Работа, — повторила она, и в её голосе была горечь. — Работа, которая убивает.
— Мам, не начинай.
— Я не начинаю, — она вздохнула. — Просто... я видела сегодня одну девочку. Подругу Руслана.
Петя насторожился.
— Какую девочку? — спросил он.
— Хорошую, — Флора улыбнулась — впервые за весь вечер. — Светловолосую, голубоглазую. Балерину. Изабель её зовут.
Умка замерла. Петя почувствовал, как кровь отливает от лица.
— Изабель? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да, — Флора кивнула. — Очень красивое имя. И девочка замечательная. Добрая, воспитанная, умная. Я таких люблю.
Она улыбнулась, не замечая, как побелело лицо её сына, как Умка сжала руки в кулаки.
— Руслан привёл её в гости, — продолжала Флора. — Мы пили чай, ели булочки. Она мне очень понравилась. Думаю, Руслану она тоже нравится. Он такой стеснительный был, а с ней — как будто расцвёл.
— Руслан? — голос Пети дрогнул.
— Да, — Флора посмотрела на него. — А что? Ты знаешь её?
Петя молчал. Смотрел на мать, и в его голове крутились тысячи мыслей. Изабель. У него дома. С Русланом. С мамой. Они пили чай, ели булочки, смеялись. А он...
— Петя? — Флора нахмурилась. — С тобой всё в порядке?
— Да, — он встал. — Всё хорошо. Просто... голова заболела.
— Пойду, выпью таблетку, — он вышел из гостиной, оставив мать и Умку вдвоём.
На кухне он прислонился к стене, закрыл глаза. Изабель. Она была в его доме. Не в этом — в том, другом, где жила его мама. Где пахло булочками и детством. Где он вырос.
— Что ты делаешь там? — прошептал он. — Зачем?
В гостиной Флора и Умка сидели молча.
— Вы знакома с Изабель? — спросила Флора.
— Да, — тихо ответила Умка. — Мы... встречались.
— И как она тебе?
Умка подняла глаза. В них были слёзы.
— Она хорошая, — сказала она. — Слишком хорошая.
Флора посмотрела на неё внимательно, но ничего не сказала.
Петя вернулся в гостиную, сел на диван. Его лицо было бледным, но спокойным.
— Мам, — сказал он. — Расскажи ещё про эту девочку. Про Изабель.
— Что рассказывать? — Флора пожала плечами. — Пришла, поела, ушла. Хорошая девочка. Добрая. Я таких люблю.
— Я понял, — Петя кивнул. — Ты уже говорила.
— Ну и хорошо, — Флора встала. — Мне пора. Устала.
— Я провожу, — Петя поднялся.
— Не надо, — она остановила его. — Сиди. Разбирайтесь сами.
Она надела пальто, повернулась к Умке.
— Вы, — сказала она, и в её голосе не было злости. — Будьте счастливы. Если сможете.
Она вышла. Дверь закрылась.
Петя стоял посреди гостиной, смотрел на закрытую дверь, и внутри него всё кипело.
— Петь, — Умка подошла к нему. — Ты как?
— Нормально, — он не смотрел на неё. — Я просто... устал.
— Это из-за неё? — спросила Умка, и в её голосе была боль. — Из-за Изабель?
Петя повернулся к ней. В его глазах было что-то, чего она не могла понять. Боль. Или решение.
— Не сейчас, — сказал он. — Пожалуйста.
Умка кивнула, отошла к дивану, села. Он остался стоять у окна, смотрел на тёмную улицу, на мокрый асфальт, на редкие огни.
И думал о ней. О Белли.
Которая была в его доме. С его мамой. С его братом.
И которую он не мог забыть.