Настоящая
Она проснулась однажды и поняла — тишина больше не давит.
Не звенит в ушах, не тянет грудь, не заставляет считать вдохи. Просто утро. Серое, обычное, с запахом растворимого кофе и звуком подъездной двери у соседей.
Даша потянулась, зевнула и — впервые за долгое время — посмотрела в зеркало без ненависти.
— Ну привет, — сказала она своему отражению. — Ты где пропадала?
Отражение было другим. Щёки снова округлились, ключицы больше не резали взгляд, глаза блестели — не от слёз, а от жизни. И главное — в них вернулось то самое выражение. Наглое. Уверенное. Чуть насмешливое.
Она улыбнулась.
Через час она уже шла по улице, засунув руки в карманы куртки, пританцовывая под собственные мысли. Мир снова стал местом, где можно было существовать без постоянного усилия.
— О, — протянул Марат, увидев её. — Смотрите, кто у нас воскрес.
— Закройся, — фыркнула Даша. — А то ещё раз исчезну — и ты будешь скучать.
— Вот это тон, — усмехнулся Адидас. — Живая.
И это слово больше не резало.
---
— Пойдёшь со мной? — спросил Турбо вечером, закидывая куртку на плечо.
— Куда?
— В качалку.
Она приподняла бровь.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
— Ты хочешь, чтобы я там умерла? — прищурилась она. — Потому что если да — говори сразу.
Он усмехнулся.
— Я хочу, чтобы ты могла за себя постоять.
Это прозвучало не как упрёк. Как забота. Спокойная, взрослая.
— Ладно, — пожала она плечами. — Но если я уроню на себя штангу — ты виноват.
Качалка находилась в подвале старого дома. Запах железа, пота и дешёвого дезодоранта ударил в нос сразу. Где-то гремели блины, кто-то матерился, кто-то смеялся.
— Офигеть, — протянула Даша. — Романтика.
— Привыкай, — хмыкнул Турбо.
Он начал с простого. Показал, как правильно ставить стойку, как держать корпус, как бить — не на силу, а на точность.
— Не замахивайся, — сказал он, вставая за её спиной. — Вот так. Короче. Резче.
Он взял её за запястье, направляя движение. Его ладонь была тёплой, уверенной. Она напряглась — не от страха, от концентрации.
— Бей.
Она ударила по лапе. Слабо.
— Ещё раз.
Сильнее.
— Злее, Даш. Представь, что он тебя бесит.
Она усмехнулась.
— Мне не надо представлять.
Удар вышел резкий. Турбо кивнул.
— Вот. Это ты.
Она почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Тело слушалось. Мышцы горели. Но это было приятно.
— Слушай, — сказала она, отдышавшись. — А если я кого-нибудь вырублю, ты за меня впишешься?
— А если не вырубишь — всё равно впишусь.
Она посмотрела на него. Чуть дольше, чем нужно.
— Записала.
---
После тренировки пацаны собрались в углу. Голоса стали ниже, движения — резче. Даша сразу это почувствовала. Улица всегда меняла воздух, когда надвигалось что-то плохое.
— Что-то намечается, да? — спросила она у Турбо, вытирая руки полотенцем.
Он не сразу ответил.
— Разъезд, — сказал наконец. — Шевелятся.
— Война?
Он посмотрел на неё внимательно.
— Похоже на то.
Она выдохнула.
— И план, конечно, уже есть.
— Конечно.
— И меня в него, конечно, никто не посвятит.
— Даш...
— Я не дура, — перебила она. — Я просто хочу знать, во что вы лезете.
Он молчал. Потом сказал:
— Мы готовимся. И я сделаю всё, чтобы тебя это не задело.
Она усмехнулась — криво, по-настоящему.
— Турбо, — тихо сказала она. — Улица никогда не «не задевает». Она либо ломает, либо проверяет.
Он не ответил.
Но когда пацаны начали обсуждать маршруты, точки, людей — он встал так, чтобы она была у него за спиной. Не показательно. Инстинктивно.
И она это заметила.
---
Поздно вечером она шла домой одна. Без страха. Без оглядки.
В голове крутились обрывки разговоров, удары по лапе, его голос, смех пацанов, запах железа.
Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не думает о весе. О еде. О зеркале.
Она думала о том, как жить дальше.
И это было страшно.
Но по-настоящему.