35
Она услышала это не сразу — сначала был только шум боя, разрывы где-то в стороне, команды, крики, треск раций, и этот постоянный гул, в котором уже трудно было отличить свой голос от чужого, но потом сквозь всё это пробился один звук, резкий, надрывный, почти ломанный:
...— Помогите! Сюда! Капитан!
Голос был знакомый.
Слишком знакомый.
Она резко развернулась, мгновенно среагировав на инстинкт, который за год стал сильнее любого рефлекса, и, пригнувшись под очередным свистом пролетающего рядом осколка, рванула в сторону окопа, откуда слышался крик.
Земля дрожала под ногами, воздух был густой от дыма и пороха, но она всё равно бежала, почти не разбирая пути, потому что голос повторился снова — уже слабее:
— Я здесь... я здесь...
И когда она спрыгнула в неглубокий окоп, реальность ударила сильнее любого взрыва.
Её боец.
Молодой рядовой, которого она помнила ещё живым и стоящим в строю, сейчас сидел, опираясь спиной о землю, и его лицо было белым, как бумага, а форма пропитана кровью, и там, где должна была быть нога, была только грубая, рваная перевязка и пустота, от которой даже у неё на секунду сжалось внутри.
Но она не позволила себе застыть.
— Медик сюда! Живо! — её голос прорезал шум боя так резко, что рядом на секунду притихли.
Она опустилась рядом, быстро, чётко, уже на автомате, проверяя дыхание, пульс, состояние, фиксируя жгут, прижимая, действуя так, будто это просто очередная задача, хотя внутри всё на секунду сжалось до боли.
— Смотри на меня, — сказала она ровно, наклоняясь ближе. — Ты слышишь меня?
Он судорожно кивнул, губы дрожали.
Боец — К-к-капитан... я...
— Молчи. Дыши. Медики уже рядом.
И в этот момент, когда она на секунду подняла голову, чтобы оценить обстановку вокруг окопа, всё произошло слишком быстро.
Сзади.
Резкий удар.
Глухой, точный.
И мир просто выключился...
Очнулась она в сырости. В холоде.
В темноте, которая давила так, будто у неё не было стен, а была только бесконечная влажная пустота, пропитанная запахом плесени, земли и ржавого металла.
Руки были связаны.
Голова гудела так, будто внутри неё кто-то бил молотком по черепу, и первое, что она услышала — капли воды где-то в углу и тихий скрежет металла о металл.
Она медленно открыла глаза.
Подвал.
Или что-то вроде него.
Сырой, тёмный, с неровными стенами и тусклой лампой под потолком, которая мигала, как будто сама не была уверена, что должна гореть.
Рядом кто-то сидел. Она повернула голову.
Противник.
Спокойный. Слишком спокойный.
Он рассматривал её так, будто перед ним не человек, а задача, которую нужно решить.
Противник — Очнулась, — произнёс он ровно.
Милена не ответила сразу.
Она медленно выровняла дыхание, проверяя тело: боль в затылке, затёкшие руки, сухость во рту, но главное — она жива.
Пока жива.
— Где я? — голос был хриплым, но уверенным.
Он усмехнулся.
Противник — Там, где тебе задают вопросы.
Она чуть прищурилась.
— Я не люблю вопросы.
Противник — Придётся полюбить. — Он наклонился чуть ближе. — Ты капитан. "Тьма", да?
— Уже не новость.
Пауза.
Он постучал пальцами по колену.
Противник — Сколько у тебя людей на этом участке?
— Достаточно, чтобы ты не успел их посчитать.
Уголок его губ дёрнулся.
Противник — Упрямая.
— Живая, — поправила она спокойно.
Он встал, медленно, и прошёлся по небольшому пространству подвала.
Противник — Нам нужны координаты. Позиции. Маршруты снабжения.
Она смотрела прямо на него.
— А мне нужно домой.
Он остановился.
Противник — Ты не в том положении, чтобы торговаться.
И тогда она чуть усмехнулась — коротко, холодно.
— Я никогда не торгуюсь.
Следующий удар пришёл неожиданно.
Резкий.
Боль вспыхнула в боку так, что дыхание сбилось, и на секунду перед глазами всё потемнело, но она стиснула зубы и не издала ни звука.
Противник — Начнём проще, — спокойно сказал он, будто ничего не произошло. — Первый вопрос. — Он наклонился ближе. — Кто твой связной на восточном секторе?
Она медленно подняла на него глаза.
И ничего не ответила.
Ещё один удар.
Теперь сильнее.
Воздух вышибло из лёгких, тело согнуло, но она всё равно удержала взгляд.
Он выпрямился, вздохнул.
Противник — У тебя будет выбор. Быстрый разговор — или долгий.
Милена тяжело вдохнула, выровнялась настолько, насколько позволяли верёвки, и тихо, почти спокойно сказала:
— У меня нет выбора только в одном.
Он прищурился.
Противник — В чём же?
Она посмотрела прямо.
— Я всё равно ничего тебе не скажу.
И в сырой темноте подвала стало особенно тихо.
Слишком тихо для места, где обычно ломают людей.
Темнота подвала была плотной, влажной, почти осязаемой, и пахла сыростью, металлом и гарью, словно сюда долго стаскивали всё, что уже не имело права существовать наверху, и именно в этом пространстве Милена пришла в себя — резко, рывком, с болью в висках и металлическим привкусом во рту, с ощущением скованности в руках, которые были перетянуты грубой верёвкой за спиной так, что любое движение отдавалось жгучей болью в плечах.
Сначала она не поняла, где находится, и только спустя несколько секунд, когда зрение начало медленно собираться из мутной пелены, она различила рядом силуэт — противник сидел напротив спокойно, почти лениво, будто они не на войне, а на каком-то допросе, и его голос прозвучал слишком ровно для места, где вообще не должно было быть никакого спокойствия.
Противник — Капитан "Тьма"— произнёс он, будто пробуя её позывной на вкус. — Живая легенда.
Милена медленно подняла голову, игнорируя пульсацию в затылке.
— Где мои люди?
Он слегка наклонился вперёд.
Противник — Твои люди сейчас там, где им и положено быть после хаоса. Кто-то в строю, кто-то нет. А вот ты... — он замолчал на секунду, рассматривая её внимательно, — ты нам интереснее всех.
Она дернула руками, проверяя узлы, и тут же поморщилась от боли.
— Ошибка, — тихо сказала она. — Я не интересная. Я проблемная.
Он усмехнулся.
Противник — Проблемная — это уже лучше. — Он встал и прошёлся перед ней, не спеша, будто специально растягивая момент. — Нам нужно только одно. Информация. Расположение, маршруты, командование. И тогда всё закончится быстро.
Милена усмехнулась — коротко, безрадостно.
— Быстро у вас не получится.
Пауза повисла тяжёлая, как бетон.
Следующие вопросы становились жёстче, голос — холоднее, но она отвечала мало, обрывками, сознательно уводя разговор в пустоту, и каждый раз, когда давление усиливалось, она просто замыкалась внутри себя, будто уходила глубже, туда, где боль уже не имела значения.
Когда он понял, что словами ничего не добиться, в комнате стало тише.
Не спокойнее — именно тише, опаснее.
Милена почувствовала, как её резко дернули за плечо, заставив наклониться, и мир на секунду потерял устойчивость, но дальше всё пошло как сквозь вату: резкие движения, давление, холод металла где-то рядом, и её собственное дыхание, которое становилось всё более рваным, пока сознание не начало гаснуть, как лампа без топлива.
Последнее, что она почувствовала, — это удар по голове и обрыв реальности.
Когда она пришла в себя во второй раз, всё было иначе.
Не подвал, не допрос, а глухое движение, покачивание, холодный металл под спиной и слабый свет сверху, будто её куда-то перевозили, и только спустя несколько секунд она поняла, что её не бросили — её тащили, не особо заботясь о том, жива ли она вообще.
Два ранения давали о себе знать тупой, тянущей болью, и каждый вдох отдавался тяжестью в груди, но она всё равно попыталась открыть глаза полностью, пытаясь зацепиться за реальность.
Противник — Очнулась? — раздалось рядом.
Голос был чужой.
Она не ответила сразу.
Только тихо выдохнула и попыталась оценить обстановку: руки всё ещё связаны, тело ослаблено, но сознание уже возвращалось, собираясь по частям.
Противник — Не дергайся, — добавил кто-то. — Ты нам ещё нужна.
Милена медленно повернула голову.
Лица она не видела чётко — только силуэты, движение, оружие рядом и ощущение, что всё снова стало слишком опасным.
— Ошибка, — хрипло сказала она. — Я никому не нужна.
И в этот момент она поняла главное: она всё ещё жива. А значит, у неё всё ещё есть шанс вернуться. Её не отпускали ни на минуту.
В подвале время перестало иметь значение — допросы сменялись короткими паузами, потом снова возвращались, уже жёстче, настойчивее, будто пытались не разговорить её, а просто сломать сам факт её молчания. Она держалась на упрямстве, на злости и на каком-то внутреннем холоде, который выработался за годы войны, но даже это не делало её неуязвимой: раны давали о себе знать, голова гудела, дыхание сбивалось, и каждый новый приход конвоиров ощущался как повтор одного и того же сценария.
Противник — Последний раз спрашиваем, — голос был ровным, почти скучающим. — Где ваши маршруты снабжения?
Милена подняла голову медленно, будто экономила каждое движение.
— Вы уже спрашивали.
Противник — И ты уже не ответила.
Тишина повисла короткая, вязкая.
Её не били ради злости — её "проверяли", давили, заставляли реагировать, и от этого становилось только хуже, потому что в этом было холодное расчётливое терпение. Она не срывалась, не кричала, просто молчала или отвечала так, что ответы не имели смысла, и это их раздражало больше всего.
В какой-то момент её просто оставили в покое.
Не потому что пожалели — потому что решили, что она "созреет".
И это было хуже всего.
Тем временем в Казани Вова больше не находил себе места.
Полтора месяца тянулись так, будто время специально замедлилось, и каждый день начинался одинаково — злость, бессилие, попытка ждать и провал этой попытки к вечеру. Он молчал всё чаще, срывался всё легче, и даже свои уже начинали замечать, что в нём что-то окончательно переломилось.
В один из дней он просто вошёл к своим.
Без лишних слов.
В — Я возвращаюсь.
В комнате повисла тишина. Марат медленно поднял взгляд.
М — Куда ты возвращаешься?
В — Туда.
Коротко. Жёстко. И этого было достаточно.
Сначала никто не ответил, но потом один за другим поднялись все — без пафоса, без обсуждений, как будто решение уже давно зрело у каждого внутри.
Т — Мы тоже, — сказал Турбо.
Зима молча кивнул. Пальто только выдохнул. Рэмбо ничего не сказал, но встал последним.
Кащей, стоявший в стороне, долго смотрел на них, как на людей, которые снова собираются туда, откуда не все возвращаются.
К — Вы понимаете, куда лезете? — наконец спросил он.
Вова шагнул вперёд.
В — Мы понимаем, кого мы там оставили.
Военкомат прошёл быстро — слишком быстро, будто даже система не успевала за их решением. Кащею это всё не нравилось, он это не скрывал, но и остановить уже никого не мог.
Когда они вернулись на базу, там уже были новые люди. Незнакомые лица, другие взгляды, другая выправка. И среди них — тот, кто сразу выделялся.
Шрам.
Он вышел навстречу спокойно, без лишних эмоций.
Шрам — Заместитель капитана Тьмы, — представился он.
Вова остановился.
Секунда.
Две.
И взгляд из-под лобья, тяжёлый, оценивающий.
В — Бывший заместитель, — холодно поправил он. — Капитана Тьмы.
Шрам не отреагировал сразу, только чуть кивнул.
Шрам — Если ты про Милену — да, знаю.
Эти слова сразу повисли в воздухе.
Марат напрягся.
М — Где она?
Шрам посмотрел на них спокойно.
Шрам — Последний контакт был несколько дней назад. После этого — тишина.
Пальто резко выдохнул.
П — То есть как тишина?
Шрам — Так и тишина, — ответил Шрам. — Пропала после выхода с группы. Один из бойцов вернулся без ноги, в шоковом состоянии, дальше след оборвался.
Вова сжал кулаки так, что побелели костяшки.
В — И вы просто сидите?
Шрам посмотрел на него внимательно.
Шрам — А ты кто такой, чтобы требовать доклад?
И это стало последней каплей.
Вова резко шагнул вперёд.
В — Я сейчас тебе объясню, кто я такой...
Марат тут же перехватил его за плечо, но напряжение уже повисло в воздухе плотной стеной.
Шрам не отступил.
Шрам — Здесь не Казань, — спокойно сказал он. — И не твой район.
Вова тяжело выдохнул, заставляя себя остановиться, но взгляд у него остался таким, будто он уже принял решение идти до конца.
В — Мы её найдём, — сказал он тихо. — Хоть с вами, хоть без вас.
И впервые Шрам не ответил сразу.
Тем временем Милена всё ещё была там.
Иногда её снова вытаскивали на допрос, иногда оставляли одну, и именно в эти моменты было хуже всего — когда тишина начинала давить сильнее любых вопросов. Она считала время по вспышкам лампы, по шагам в коридоре, по боли в раненом плече, и постепенно начинала понимать, что если она выберется, то уже не будет прежней даже внутри.
Но она всё ещё держалась. Не из-за надежды.
А из-за упрямства, которое не умело умирать...
Так и в жизни бывает..
Ставим Звездочки
Тт : Tyrkina)
Тгк: Tyrkina_a (скоро там будем новый Фф выбирать)