Дочь генерала полиции | Турбо

— Тяжёлые времена настали, дочь. Даже страшно тебе рассказывать об этом. – крепкая рука медленно листает потёртые желтоватые листы в папке с делами о несовершеннолетних, сопровождая каждый взгляд нервным вдохом. – Я бы очень сильно хотел защитить тебя от этого, и делаю всё, что могу. – сигарета дотлела в трясущихся пальцах.
Стеклянные глаза девушки безжизненно уставились в лицо отца, который чуть ли не плачет после каждого листа. Дыхание сорвалось, в голове образовалась каша от тревоги. Жить было страшно, но когда ты – дочь генерала полиции, жить становится чуть страшнее.

Бесчисленные папки на пыльных металлических полках, что не протирались, кажется, вечность, лежали абы как и липли друг к другу, лишь бы не упасть. Нежные руки плохо воспринимали грязь, но совсем её не боялись, даже волдырей и ожогов, поэтому перебирали всё. Громкий гул за стенами архива отвлёк внимание юной особы, заставляя её выглянуть за дверь. Несколько мужчин при исполнении вели кучку таких же как она подростков за решётку, пока те пытались вырваться и во всю били решётку. «Вы не тех приняли, там наши помрут!» – кричали они как один, и, в конце концов, сдались, спокойно усевшись на деревянную скамью. Перед дверью пролетела Кира – одна из милиционерш, после вернувшись в проём.
– О! Как раз тебя ищу, Лия. Принеси парням дела Васильева и Суворова, я пока других оформлю. – женщина выглядела всегда уставшей, но в то же время искрила как бенгальский огонь.
Девушка кивнула, быстро перерыв пару маленьких коробок с отдельными папками, и прибежала к обезьяннику. Четверо парней понуро склонили голову и считали секунды, ожидая своей свободы. Двое из них выглядели чуть старше – один длинный и лысый, другой крупный и кудрявый. Остальные двое выглядели как инь и янь, свет и тьма. И самое главное – все они хоть и были в побоях, но выглядели точно также, как и прилежные одноклассники девушки. Абсолютно такие же дети, которые решили поиграть во взрослые игры. Младшие подняли голову, замечая даму перед решёткой, и смутно оглядели её, хмуря брови и резко подкидывая голову, мол «Чего интересного увидела?», что сразу заставило выдохнуть и отвести взгляд. Милиционеры активно заполняли нужные бумаги, перешёптывались и постоянно оборачивались на «заключённых».
– Они что-то настолько плохое сделали? – встряла Лия, оперевшись руками в стол.
– Да хулиганы обычные, им лишь бы подраться. Домашку по математике не поделили, наверное. – усмехнулся мужчина средних лет, поправляя фуражку.
– Так может отпустим их? У них там правда дела важные, да и видно, что не заслужили они.
Парни переглянулись, одновременно замечая жалобный взгляд дочери главного. И правда что – дел у взрослых дядь много, преступники поважнее всё ещё по улице расхаживают, а они тут будут держать школьников. Один из хулиганов, сняв серую шапку, прислушался к разговору и нахмурил брови, не сводя глаз с девушки, что с какого-то перепугу решила им помочь, имея некие связи. Подтолкнув лысого рядом с собой, он намекнул, что именно она их сейчас спасёт.
– Дело говорит, в целом.
Второй милиционер не в силах отказывать, вздохнул и закивал, гремя ключами от замка и быстро освободил бедолаг. Глаза мальчиков сразу засияли, и они на всех порах побежали прочь из отделения, не слушая напутственные фразы по типу «Ещё раз появитесь – больше не выпустим». Один лишь кудрявый затылок обернулся, смято улыбнувшись на прощание Лие. Отец так и не рассказал ей, что именно сейчас происходит в Казани и кого именно стоит бояться, лишь мельком опрокинул то, что надо смотреть косо на всех и чуть что сообщать. Но для её доброй натуры не было правила тащить всех под одну гребёнку, и поэтому было трудно понять, потенциально опасен человек или нет. Ещё где-то неделю она прокручивала лица этих парней, и думала, правильно ли она тогда сделала, что послужила им спасением, и не прилетело ли другим за такие действия. Смутные времена.

Зима постепенно отпускала, встречая тёплую и таящую весну с пухлыми почками и бесконечными лужами во дворах. Но при этом запах в воздухе стоял чарующий – лёгкий, сладкий и манящий. Подростки наконец-то вылезали из бесформенных дублёнок и длинных сапогов в кроссовки и ботинки с пальто, наслаждаясь беззаботным временем. Звонок трещал на весь этаж, объявляя о конце очередной лекции по истории живописи, и сидеть на месте уже было невозможно. Учебники в секунду падают в сумку, ноги улетают прочь из душного помещения и встречают асфальт с чуть зелёной травой. Дышать сразу стало легче. Тёмные волосы изящно развивались на ветру, привлекая внимание прохожих и хоть как-то поднимая их уставший взгляд. Лия улыбалась как придурковатая, глаза её засвечивали лучи солнца, показывая истинный изумрудный цвет глаз. Имея привычку наблюдать за каждым мимо проходящим человеком она поймала себя на мысли, что искала те самые 4 лица, которые видела не так давно. Оборачивалась на каждые кудри и каждую лысину, останавливалась перед синими куртками и серыми пальто. Стало тяжело ходить по улицам и в целом мыслить о чём-то, ведь эти фигуры настолько сильно пропечатались в голове, и совсем непонятно, зачем они оставили это пятно. Часто бывая на работе отца и слушая его истории с работы она открыла в себе желание изучать каждого преступника – его мотивы, психологические портреты, повадки, и видимо от этого так хотела снова встретить пацанов, чтоб развидеть в них тот изъян, что провёл их по плохой дороге. Но отец всегда говорил: «Даже если ты захочешь посмотреть на убийцу, то ничего такого ты в нём не увидишь. Это такой же человек, как и все мы. В толпе можешь даже не заметить», что заставляло немного успокоить пыл и перестать рваться туда, куда ей нельзя и, скорее всего, опасно. Витая в своих мыслях, особа остановилась у порога подъезда, не понимая, как так она попала сюда, и, быстро моргая и вертя головой, со скрипом открыла дверь.

– Помнишь, я тебе говорил про тяжёлые времена? – Ильдар поставил на стол две тарелки наваристого борща, и кряхтя уселся напротив дочери, что читала очередной журнал про рок музыкантов.
– Помню.
– Так вот. Недавно к нам несколько группировщиков приводили, и мы только потом об этом узнали. На вид парни обычные, как друзья твои. Совсем не отличишь, только побитые чутка.
– И что с ними?
– Никак с поличным поймать не можем, только мелкое хулиганство. Плюсом некоторым даже 14 нет, а они уже людей убивают. – мужчина громко отхлебнул чай. — Но вот что хочу сказать – не связывайся с ними ни в коем случае, тебе же хуже будет. Если я тебя пойму и приму, то мои ребята нет. И из обезьянника вместе с ними я тебя вытаскивать не буду.
Зеленоглазая повела взглядом и подняла брови, будто способна на такое. Она забыла, как пару лет назад сбежала на концерт Альянса в другой город, откуда потом её пьяную увозил отец на рабочей машине, а годом позднее смогла поднять на уши всю школу, из-за чего её оттуда чуть не исключили. Отец у неё был и правда понимающий – любил свою дочь безмерно и закрывал глаза на каждые косяки, но при этом постоянно проводил воспитательные беседы. Она у него была одна, жена давно уехала зарубеж и оставила их на присмотр друг за другом. Да и дочь любила Ильдара – он единственный, кто у неё был. С ним можно было многое обсудить, любые её начинания он с радостью оценивал и поощрял, всегда находил компромиссы и радовал её подарками. Маленькая семья, но достаточно тёплая, чтоб прожить жизнь нормально.

В школьной столовой всё как обычно. Двухдневный компот, котлеты, что остались от порций младших классов, постоянный шум и звук биения посуды. Темноволосая лениво нанизывала слипшиеся макароны на вилку, отходя от очередного урока физики, после которого ей не хотелось мало того что возвращаться в школу, но и в целом жить. Будто бы типичная ситуация для каждого. Оглядывая учащихся и изредка слушая истории про парней своей подружки напротив, она лишь хмурила брови и пыталась сложить все части мозга на место, чтоб хоть как-то мыслить.
– Так вот, тот одиннадцатиклассник меня до дома проводил, а недавно утром к моей квартире с цветами пришёл! Но у меня отец злой, выгнал его. Но я потом пришла, извинилась и приняла букет, не пропадать же добру. – активно вещала рыжеволосая красотка с яркими веснушками, уминая витаминный салат. – А ты чего? Сидишь, молчишь.
– Да, блять... – вздохнула девушка и отодвинула тарелку, так и не одолев еду. – Не могу уже с этой учёбой, вот какой я физик? Я, может, создана чтоб картины великие рисовать, петь оперу или на гитаре играть. – голос чуть поднимался от возмущения, от жестикуляции хотелось лишь смеяться. Настолько эмоционально могла рассказывать только Лия. – А они мне свои Буравчики, силы трения-хуения.
Травяные глаза закатились, снова придавая мрачный вид. Чересчур сладкий чай, на удивление, быстро влился в глотку, хоть и хотелось сейчас же его выплюнуть.
– Да построй ты ей глазки, упаковку конфет подари. Точно четвёрку поставит. Ты с ней часто ругаешься просто, вот она тебя и давит.
– А как с ней не ругаться? Ты эту кикимору видела? Даже англичанка лучше будет. Вот с ней у меня точно связь!
Внезапный хлопок по столу. Девушки переглянулись и сразу начали искать источник звука. Это были парни через пару столов. На полу разлита красная жижа, еда с тарелок размазана по полу, а двое совершенно противоположные фигуры матаются по нему же, пытаясь ухватить друг друга за голову и надавать тумаков. Промелькнула знакомая полулысая светлая голова, что заставило Лию сразу же вздрогнуть и выпучить глаза с 5 рублей. Тот самый в сером пальто грубо избивал пухлого парня с чёрными кудрями, пока его оттаскивали ещё трое неизвестных людей. Видимо друзья того, который лежит и молит о пощаде. На крики сбегаются Коневич и пару учителей, пытаются успокоить противников и, в конце концов, оторвать их друг от друга, но длинный парень со всей мочи ударяет кулаком ровно в челюсть, второй рукой удерживая ворот бедолаги. Девушки снова переглянулись и уперлись руками в стол, будто готовятся прямо сейчас бежать, но им совсем незачем. Внезапный напряг и тревога накрыла, никогда такого не было в школе. Сразу же вспомнились слова отца про группировщиков, что это нелюди и таких убивать нужно. И вот он, тот самый группировщик, почти что перед ней – также безрассудно мочит одноклассника до кровавых соплей. Странное зрелище.
– Васильев, мать в школу! Это последняя капля, у меня уже нервов нет. – голос у классной руководительницы дрожит, глаза начинают обильно мокреть.
Её плечи ловит такой же обеспокоенный Коневич, что без конца причитает про правильность учеников, что мы всех подобных истребим, пока сам Васильев лишь плюёт на еле дышащее тело пухляша и громко дышит, удаляясь из столовой.
– Вот это да... – шепчет Алиса, поправляя блестящие кудри. – И почему они такие жестокие? Кто их так обидел?
– Жизнь обидела, не более. Но их тоже понять можно, наверное.
– Говоришь так, будто влюбилась уже. Умеешь же ты в каждом отродие Сатаны хорошие стороны искать.
Лия лишь закатила глаза и язвенно улыбнулась, поднимая портфель. Не влюбилась, конечно, но кажется захотела сдружиться. Что ей двигало все эти дни – непонятно. В детстве ничего не запрещали, а тяга к неестественному и непохожему на неё имелась.
Через несколько минут у школы уже была скорая, которая успешно увезла, как оказалось, Искандера в больницу. Переломов не было замечено, но нос точно пострадал, а пару его зубов отправятся в музей школы вместе с кубками и портретами отечественных героев. Прогуливаясь по этажу она увидела того самого Васильева, которого вся школа навсегда запомнила, как опасного и неуравновешенного. Дверь в медицинский кабинет была открыта, а самой работницы почему-то не было. Поправив рюкзак и чёрный сарафан на тонких лямках, она аккуратно заглянула в каморку. Парень сидел на койке, опустив голову на стену. Лицо его было бледное, под глазами синяки от стресса, на скулах ещё свежие ранки. Тремор напал на окровавленные руки, на которые он смотрел сверху вниз, никак не отрываясь.
– Тебе надо помочь чем-то? – тихо спросила Лия, облокачиваясь об дверной косяк.
Бывший блондин вздрогнул, оглядев нового гостя в кабинете. Сжал губы, отвёл взгляд, протирая штаны и выдохнул, будто не рад.
– Дождусь, спасибо.
– Она и на полчаса пропасть может, тем более такой случай. Робкая девушка, новенькая к тому же.
– Погоди, – прищурился Васильев. – Ты ж из ментовки, да? Выпустила нас недавно.
Зеленоглазая цокнула и одобрительно улыбнулась, скидывая портфель и доставая аптечку с перекисью и ваткой.
– Боишься с ментами связываться?
– Помощь от них точно получать не хочу.
– Ну так и не получай. Я же не мент, никого сдавать не буду. Не просто так же к тебе пришла.
Светлые глаза парня как-то странно быстро подобрели, но это могло лишь порадовать. Ватка, пропитанная перекисью, аккуратно проходилась по косточкам рук, а после и по пятнам на щеках, сопровождая каждый мазок громким шипением.
– Я так-то знаком с одной, с Ириной. Она часто к нам приходит и вместе с Коневичем нудные речи читает. Слушать их не могу, но помимо этого не могу с неё глаз свести. – бледная улыбка растянулась на лице Васильева.
– Да, приятная девушка. Жаль в работе всегда, никогда её никуда не вытянешь.
– Это правда.
Клея пластыри они молчали, будто уже перешли обязательный путь от тупых разговоров и вопросов «лишь-бы-поговорить» и влились друг в друга, от чего даже в тишине комфортно.
– Так-то ты хорошо его отмудохал. На скорой уехал, видел?
– Видел. – парень довольно усмехнулся, оголяя удивительно для него белоснежные зубы. – Возомнил себя хуй пойми кем, хотя только недавно пришился. Постоянно за своими прячется, а сам из себя ничего не представляет.
– Больно разговорчивый ты. Скоро случайно сдашь своих, а я помочь не смогу. – тонкие руки быстро убрали все приборы на место, возвращаясь на койку и также приятно улыбаясь.
Во время неловкой паузы они встретились взглядами, читая друг в друге что-то тёмное и закрытое, что они скрывали под этой приятной беседой и манерой. То, что нужно.
– Спасибо тебе, на самом деле. Не знаю, сколько б тут ещё просидел. – парень пожал руку зеленоглазой, вставая с места. – Меня Андреем звать. Если что-то угрожать будет – зови. Помогу, чем смогу.
– Взаимно, Андрейка. Надеюсь, что больше в ментовке не встретимся.
Девушка упорхала из кабинета как бабочка. Волнистые волосы развивались также красиво, как на ветру, а свет старых ламп отражали капроновые колготки в массивных ботинках.
– А тебя то как звать? – крикнул напоследок одноклассник.
– Лия!
Лия. Тонкая, изящная и загадочная, как принцесса из Бременских музыкантов, которая шла против отца и вселенской власти ради счастья и чего-то запретного. Она осталась в памяти именно такой, и, надеюсь, появится ещё раз наяву.