Глава 20. Счастливая семья
От лица Валеры
Прошло семь месяцев. Те семь месяцев, за которые моя жизнь перевернулась окончательно. Сначала было тяжело — Универсам на меня косился, Лиля пыталась строить козни, а денег катастрофически не хватало. Я ушел из группировки, «отшился» сам, выдержав тяжелый разговор с Адидасом. Устроился работать в автосервис — руки-то помнили, как перебирать моторы.
Мы с Катей расписались тихо, в обычном районном ЗАГСе. На ней было простое светлое платье, а я впервые в жизни надел пиджак, который жал мне в плечах. Когда она поставила подпись и стала Роговой не только в моих мыслях, но и по паспорту, я почувствовал, что наконец-то забил тот самый гвоздь — но не чтобы закрыть дверь, а чтобы повесить на неё нашу фамильную табличку.
От лица Кати
Сын родился в дождливый четверг. Когда мне впервые принесли его в роддоме, я замерла. Я знала, кто его биологический отец, я помнила Олега и нашу жизнь в Москве. Но то, что я увидела, заставило меня расплакаться.
Малыш хмурился совсем как Валера. Тот же упрямый разлет бровей, та же ямочка на подбородке и пронзительный, не по-детски серьезный взгляд. Природа сыграла со мной удивительную шутку: ребенок, не будучи кровным сыном Валеры, стал его абсолютной копией. Наверное, потому что всё время, пока я носила его под сердцем, я думала только об одном человеке.
От лица Валеры
Я забирал их из роддома на старой, но вычищенной до блеска «девятке». Когда Катя передала мне сверток, я боялся даже дыхнуть. Маленький человек открыл глаза и посмотрел на меня.
— Ну здорово, мужик, — прошептал я, и горло внезапно перехватило. — Я — твой батя. И я за тебя любому пасть порву.
Я смотрел в это крошечное лицо и видел в нем себя — такого же ершистого, готового к борьбе, но теперь бесконечно любимого. В этот момент все сомнения, все «понятия» прошлого и тени Олега окончательно рассыпались. Этот пацан был моим. По праву того, что я ждал его мать всю жизнь. По праву того, что я был рядом, когда он сделал первый вздох.
От лица Кати
Мы вернулись в нашу квартиру. Валера сам сделал ремонт в маленькой комнате, собрал кроватку. Вечером, когда сын уснул, мы стояли на балконе, глядя на огни Казани. Район всё так же жил своей суровой жизнью: где-то кричали пацаны, проносились машины, слышался шум дворов. Но здесь, на нашем четвертом этаже, был мир.
Валера обнял меня сзади, положив подбородок на мое плечо. Его руки пахли машинным маслом и домом.
— Знаешь, Кать, — тихо сказал он. — Я раньше думал, что «пацан» — это тот, кто за район стоит. А теперь понял. Пацан — это тот, кто вот так, как я сейчас, свою семью держит. И больше ему ничего не надо.
Я прижалась к нему, закрыв глаза. Мы прошли через боль, предательство, годы разлуки и чужие жизни. Мы потеряли время, но нашли друг друга — настоящих, без прикрас и масок.
Снизу донесся чей-то свист, призывающий «универсамовских» на сборы. Валера даже не повернул головы. Он просто крепче прижал меня к себе, защищая наш маленький мир от холодного ветра улиц. Наконец-то всё было правильно. Наконец-то мы были дома.