Глава 32. Горький спирт
В подвале стоял тяжелый запах пыли и разбитого пластика. Тишина, наступившая после ухода милиции, была давящей, почти осязаемой. Зима сидел на полу, привалившись спиной к холодной стене, и тупо смотрел на пустой стол, где еще десять минут назад стоял видеомагнитофон — их общая надежда на нормальную жизнь. Рядом валялась раздавленная кассета с Брюсом Ли.
— Всё, — глухо произнес Вахит, поднимая с пола осколок корпуса. — Хана бизнесу. На ровном месте прихлопнули. Адидас приедет — спросит, как мы вещь не уберегли. А что я ему скажу? Что мусора нагрянули по наводке?
— Да какая наводка, Зима, — огрызнулся Кирилл, вытирая рукавом кровь. — Ты же слышал, как этот в фуражке на Лиру смотрел. Это личное. Нас просто под раздачу пустили, чтобы ей насолить.
Я не отвечала. Мои руки всё еще мелко дрожали от пережитого гнева, а в ушах до сих пор звенел собственный крик. Достав из сумки небольшую аптечку, я принялась за работу. Это было единственное, что я могла сделать прямо сейчас — заштопать их раны, пока они не начали гноиться от обиды.
Сначала я подошла к Мише. Он шипел и дергался, когда я прикладывала ватку со спиртом к его рассеченной брови.
— Терпи, Ералаш, — тихо сказала я, стараясь быть аккуратной. — До свадьбы заживет.
Миша горько усмехнулся, морщась от жжения, и хитро стрельнул глазами в сторону Валеры, который внимательно наблюдал за каждым моим движением.
— До какой свадьбы, Лир? — переспросил он, несмотря на боль. — До вашей с Турбо, что ли?
Я замерла с ваткой в руках, чувствуя, как лицо моментально обдает жаром. За спиной послышался короткий смешок Зимы, а Валера лишь поудобнее устроился на стуле, даже не пытаясь отрицать очевидное.
— Не говори ерунды, Миш, — буркнула я, стараясь не смотреть на пацанов, и чуть сильнее прижала ватку к его брови, заставляя его снова зашипеть.
Наконец, я подошла к Валере. Он сидел на перевернутом стуле, тяжело дыша. Его лицо было сплошной картой из ссадин, а левый глаз почти заплыл. Я присела на корточки перед ним и осторожно коснулась его подбородка, заставляя повернуть голову к свету. Валера едва заметно поморщился, но его губы вдруг дрогнули в слабой, торжествующей улыбке.
— Ты чего улыбаешься? — шепнула я. — Тебя чуть не покалечили, технику разбили... Радоваться нечему, Валер.
Он перехватил мою руку и мягко отвел её в сторону. Его взгляд был до странности теплым.
— Как ты его, а? — прохрипел он. — Лира Амировна... Я думал, ты сейчас в него этим видиком запустишь. Глаза горели — чистый огонь. Бесстрашная моя.
Я почувствовала, как к щекам снова прилил жар. Слово «моя» отозвалось в груди такой сильной дрожью, что я едва не выронила аптечку. Я отвела глаза, делая вид, что ищу чистый бинт.
— Бесстрашная... — я невольно улыбнулась. — Кольца на пальце нет — значит, не твоя.
Валера коротко рассмеялся, тут же охнув и схватившись за бок. Но улыбка не исчезла. Он снова накрыл мою ладонь своей, прижимая её к своей горячей щеке.
— Ну, это дело поправимое, Лира Амировна, — тихо, так, чтобы слышала только я, ответил он. — Золото нынче — удовольствие дорогое, пацанам не всегда по карману. Но для такой девчонки я и из-под земли достану. Будет тебе кольцо.
Я замерла, глядя на его разбитое лицо. В этом грязном подвале, среди обломков, его слова звучали серьезнее любых клятв.
— Размечтался, — выдохнула я, легонько щелкнув его по носу. — Сначала научись от дубинок уворачиваться, «ювелир» ты мой. А то до свадьбы не доживешь.
— Доживу, — твердо пообещал он. — Ради такого случая — точно доживу.
Зима в углу хмыкнул, доставая сигарету.
— Ладно, хорош миловаться. Лира, ты девчонок забирай и домой дуй. Тетя твоя хоть и уехала к подруге, но Ильдар — пес цепной, он может у подъезда караулить. Не надо, чтоб он тебя здесь еще раз застукал.
Я посмотрела на Лану и Лилит. Они сидели на заднем ряду, прижавшись друг к другу. Пора было уходить.