17. Тень на асфальте.
Рынок гудел привычным утренним хаосом, но по мере того, как две группы сближались у центральных мясных рядов, пространство вокруг них начало вымерзать. Торговки торопливо накрывали весы мешковиной, а случайные прохожие, почуяв неладное, втягивали головы в плечи и уходили в боковые проходы. Казанский воздух конца восьмидесятых обладал особым свойством: он становился густым и липким за минуту до того, как прольется первая кровь.
Дом Быта шел плотно. Никита, в идеально выглаженной куртке, чеканил шаг, а рядом с ним, ни на шаг не отставая, шла Агата. Её присутствие здесь казалось абсурдом — как белая лилия, брошенная в яму с отработкой. Голубоглазая брюнетка с белоснежной кожей, она выглядела слишком хрупкой для этих рядов, но её взгляд не опускался,как и у всех из Дом Быта.
Универсам ждал их у прилавков. Кощей стоял, засунув руки в карманы тяжелого пальто. Он не скалился и не кричал. Его лицо, иссеченное морщинами не столько от возраста, сколько от тяжелого опыта, было спокойным и непроницаемым.
Справа от него застыл Валера - напряженный, как стальной трос. Его упрямые кудри сегодня казались особенно непослушными, выбиваясь из-под кепки и придавая ему вид разъяренного молодого волка. Валера не просто стоял : он сканировал пространство, и в его расфокусированном взгляде читалась готовность прыгнуть раньше, чем противник моргнет.
Рядом с Кощеем возвышался Адидас. В своей поношенной армейской куртке, с обветренным лицом и жестким, «тыловым» прищуром человека с Афгана. Позади, контролируя периметр, рассредоточились Зима и Тимур. Валера, Вахит и Тимур – троица лучших друзей, привыкшая делить одну драку на всех, сейчас была как один взведенный механизм.
Когда группы остановились друг напротив друга, Кощей медленно перевел взгляд с Никиты на Агату. В глубине его зрачков промелькнула тень. Он увидел в этой девочке свою покойную сестру. Те же испуганные, но гордые глаза. Тот же запах юности, который когда-то уличные пацаны растоптали в грязном гараже, оставив ему только могильную плиту и вечное чувство вины.
Кощей тяжело вздохнул и посмотрел на Никиту. В этом взгляде было горькое осуждение.
— Ты чё творишь, Жёлтый? — голос Кощея прозвучал глухо. — Ты зачем её сюда притащил?
— Показываю сестре, как решаются вопросы, — Никита попытался вернуть разговору жесткий тон.
— Дурак ты, Никитка. Сестру на такие разговоры не водят. Тут не разговоры, тут режут. Сестра — это то, ради чего мы вообще из своих нор выходим. Уведи её.
Агата сделала шаг вперед.
— Я не вещь, чтобы меня уводить, — отрезала она. — Из-за этих ваших точек вы готовы порезать друг друга? Вы понимаете, что за каждой вашей «территорией» стоят живые люди, а не просто куски асфальта?
Кощей посмотрел на неё с тихой, обреченной симпатией.
— Смелая. Это хорошо. Но на этом рынке, девочка, смелость без кулаков быстро заканчивается.
Разговор о деле пошел рваными фразами. Никита настаивал на своем, Кощей парировал. Валера не слушал , он смотрел на тень за мясными тушами. И он увидел его.
Молодой пацан вынырнул из-за угла с коротким зазубренным ножом. Он метил в Агату.
— Агат, назад!
Крик Валеры совпал с резким, грубым рывком. Он не просто вырвал её, он буквально снес её с траектории удара, разворачиваясь спиной.
Сталь вошла в плечо.
Валера глухо зарычал, зубы сжались до боли. Он прижал голову Агаты к своей груди, закрывая её собой. В следующую секунду Адидас и Зима уже вминали нападавшего лицом в бетон. Адидас профессионально перехватил запястье пацана, ломая волю к сопротивлению.
Тишина стала мертвой.
Никита подлетел к ним, бледный как полотно, вырывая сестру из рук Валеры.
— Живая? Агат? — выдохнул он,прощупывая ее лицо и судорожно убирая с лица пряди волос.
Валера медленно поднялся. Кровь быстро пропитывала рукав, капая на белый снег. Кудри слиплись от пота.
— Я сказал... она не при делах, — выдавил он, морщась. — Держи её подальше от этого дерьма, Никита. Если сам не справляешься — я справлюсь.
Кощей положил руку на здоровое плечо Валеры. В его глазах была тихая гордость.
— Мужчина, — коротко сказал он. — Видел, Жёлтый? Твой враг сделал то, что должен был сделать брат. Турбо за неё кровь пролил.
Никита замер.
— Я это запомнил, Турбо.— негромко сказал он, глядя Валере прямо в глаза. — Забирай её, вези в больницу. Сама обработает.
Кощей кивнул Зиме и Тимуру:
— Проводите их.
Никита уводил своих,оглядываясь на сестру. На снегу осталась лужица крови и пачка ментоловых, которую Агата выронила в пылу. Кощей смотрел им вслед,чувствуя как внутри ворочается старая боль.
— Иди, Турбо. Сегодня ты всё сделал правильно.
В больничном коридоре пахло хлоркой. Валера шел, тяжело навалившись на Агату. Сзади маячили Вахит и Тимур.
На посту вместо Наташи сидела Катя. Огненно-рыжая, с россыпью веснушек, она выглядела в этом мире как яркое пятно жизни. Увидев вошедших, она вскочила, опрокинув стакан с карандашами. Её зеленые глаза расширились, встретившись со взглядом Зимы. В этом обмене взглядами было столько невысказанного, что Тимур только тяжело вздохнул и отошел к окну. Бедный Тимур — он снова был третьим лишним в этом круговороте чужих драм.
Вахит остановился. Высокий, лысый, он вдруг потерял всю свою уличную спесь. Каждый его день начинался с её голоса на радио : Катя желала доброго утра всей Казани, а он слушал её прогноз погоды не ради цифр, а ради этого бодрого голоса. Полгода конфет и букетов, которые она раздавала другим,не давая ему и шанса. Опасно быть девушкой группировщика.
— Кать... — позвал Вахит. Голос его прозвучал мягко. — Тут это... Турбо подрезали слегка. Помоги, а?
Катя покраснела до корней волос. Она быстро обошла стол, стараясь не смотреть Вахиту в глаза.
— В перевязочную его, живо, — скомандовала Агата. — Вахит, помоги довести и выходи.
Зима послушно подхватил Валеру.
— Давай, кудрявый, шевели поршнями, — проворчал он с заботой.
Когда они зашли, Вахит бережно усадил друга. Катя уже выкладывала инструменты. Зима задержался у двери, глядя на её тонкие руки.
— Ты это... Кать. Ты не бойся. Мы тут постоим. Никто не зайдет.
Катя мельком взглянула на него и слабо улыбнулась.
— Спасибо, Вахит. Идите в коридор.
Зима вышел. Тимур уже устроился на железном стуле у окна, обреченно глядя в стену. Вахит прислонился к косяку.
— Слышь, Тимур, сходи за куревом, — бросил Вахит, не отрывая взгляда от двери. — Я тут посторожу.
Тимур только понимающе хмыкнул. Он знал, что Зиме сейчас нужно не курево, а возможность побыть наедине с этой закрытой дверью, за которой была его «рыжая беда».
В перевязочной повисла тяжелая тишина. Агата разрезала рукав Валеры. Белоснежная кожа её рук на фоне его темной, грязной куртки смотрелась неестественно. Она работала быстро, но руки мелко вибрировали.
— Могла бы и поаккуратнее, — прошипел Валера, когда она коснулась раны спиртом.
— Ты вообще головой думаешь или нет?! — вдруг взорвалась Агата, её голубые глаза застилала пелена гнева. — Я тебя не просила под нож лезть! Решил поиграть в бессмертного?
— Решил, что мне не нравится, когда в тебя тычут железками.
— Просто зачем ты это сделал, Валера?! Никита бы меня не бросил перед этими железками!
— Никита бы не успел, — отрезал Турбо. — Он смотрел на Кощея, а я смотрел на тебя. Всегда на тебя смотрю.— Валера перехватил её запястье. — И не надо после моих таких слов делать вид, что тебе всё равно. Мы оба знаем, что это не так.
Между ними всё было «нечестно» : без красивых слов и признаний. Только подколы и этот нож в плече. Симпатия, выросшая на асфальте.
— Ты дурак, Туркин, — прошептала она, высвобождая руку, чтобы наложить шов. — Просто дурак.
— Зато живой. Шей давай, док.
В это время в коридоре Катя вышла за физраствором и наткнулась на Вахита. Он стоял, загораживая проход, огромный и нелепый.
— Вахит, пропусти, — попросила она, не глядя в глаза.
— Кать, я завтра слушать буду, — вдруг сказал он. — В семь утра. Будешь погоду говорить?
Катя замерла, прижимая лоток к груди. Вспомнила вчерашний букет. Который она впервые не отдала кому-то,а оставила себе,в редакторской.
— Буду. Опять мороз обещали.
— Значит, теплее одевайся, — Вахит сделал шаг в сторону, но на мгновение коснулся плечом её халата. — А то если твой голос охрипнет, я не переживу.
Катя быстро прошла мимо, но на её лице промелькнула радостная улыбка. Она знала, что это путь в никуда. Но каждое утро, выходя в прямой эфир, она говорила «Доброе утро» лично для этого высокого и картавого парня.
За дверью Тимур, вернувшийся с сигаретами, только покачал головой. Две «пары», две драмы и одна Казань на всех.