Осколки хорошей судьбы // Турбо.

Когда за Вовой захлопнулась дверь, в квартире стало так тихо, что слышно было, как на кухне капает кран. Рита прислонилась лбом к прохладному стеклу в коридоре. Четыре дня. Четыре дня полной свободы, о которой она мечтала в Москве, но которая здесь, в заснеженной Казани, казалась
ловушкой.

Она зашла в комнату к Марату. Брат сидел на полу, сосредоточенно ковыряя отверткой какую-то железку.

— Маратик, есть будешь? — спросила Рита.

— Не, спасибо, я у Айгуль перекусил, — буркнул он, не поднимая глаз. — Ты это... Рит. Вова прав. Валера вчера на сборах реально взбесился. Вова рассказывал. Ты бы не злила его лишний раз.

Рита ничего не ответила. «Не злила». Здесь все жили по этому правилу — не злить тех, кто сильнее. Но внутри неё всё восставало против этого страха.

Вечер тянулся бесконечно долго. Рита пыталась читать, но строчки расплывались. Она включила магнитофон, поставив кассету на минимум. Тихий голос вокалиста заполнял пустые углы её спальни.

В какой-то момент в дверь постучали. Коротко, дважды. Рита замерла. Вова? Нет, у него есть ключи. Марат? Он в соседней комнате. Она подошла к двери и, не спрашивая «кто», посмотрела в глазок. На лестничной клетке, привалившись к стене, стоял Андрей. В руках он мял свой шарф, который снял при входе в подъезд, а его взгляд был прикован к собственным ботинкам. Он выглядел таким непривычно тихим и домашним в этом тусклом свете подъездной лампы, что Рита повернула замок.

— Чего ты тут? — шепотом спросила она, приоткрыв дверь.

Андрей поднял глаза.
— Рит, я просто хотел сказать... Завтра в ДК дискотека. Приходи. Пожалуйста.

— Там же Турбо, скорее всего, будет...

— Я буду рядом. Он не тронет тебя. Я не позволю, — твердо сказал он, и в его голосе проскользнула та самая уверенность, которой Рита так боялась и которую так ждала.

Рита смотрела на его бледное лицо и понимала: завтрашний поход в ДК решит всё. Либо она окончательно станет «своей» в этом жестоком мире, либо потеряет себя навсегда.

— Ладно, я приду.

Андрей слабо улыбнулся, кивнул и быстро пошел вниз по лестнице, растворяясь в темноте пролетов. Рита закрыла дверь на все замки, но сердце колотилось так, будто она уже была там, в душном зале ДК под прицелом сотен глаз.

Ночь опустилась на город тяжёлым одеялом. Вова вернулся поздно, бросил куртку в прихожей и, почти не разговаривая, завалился спать. Из комнаты Марата доносилось мерное сопение. Рита лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в завывание ветра за окном, когда тишину разорвал удар.

Это не был вежливый стук Андрея. Это был тяжелый, глухой толчок в дверь, от которого содрогнулись косяки. Потом еще один. И
тихий, надрывный скрежет металла о металл — будто кто-то пытался нащупать замочную скважину, но пальцы не слушались.

— Кто? — рявкнул Вова, подходя к двери. Его голос был стальным, лишенным сна.
За дверью повисла пауза, прерываемая тяжелым, свистящим дыханием.

А потом раздался голос, который Рита узнала бы из тысячи. Но сейчас он звучал иначе — хрипло, смазано, с каким-то жутким надрывом.
— Сука... Адидас, открой... Вов, свои... Свои, слышь?

Вова выругался сквозь зубы и щелкнул замком. Рита замерла в дверях своей комнаты. В тусклом свете прихожей на пороге стоял Валера. Он едва держался на ногах. От него за версту пахло дешевым портвейном и холодным улично-подъездным воздухом. Куртка разорвана на плече, на лице под левым глазом красовалась глубокая, сочащаяся кровью ссадина, а губа была разбита так
сильно, что он едва мог говорить.

— Ты с дуба рухнул? — Вова подхватил его под мышки, не давая рухнуть на ковер. — Что с тобой могло случиться в такой час?

Турбо мутно посмотрел на Вову, а потом его взгляд сместился глубже в коридор, где в тени стояла Рита. В этом пьяном и побитом взгляде не было его привычной наглости — только какая-то животная, невыносимая тоска.

— Никто, Вов... Сам, — прохрипел Валера, размазывая кровь по щеке. — Шел... упал. О забор.

— Врешь, — отрезал Вова, затаскивая его на кухню. — Марат, Рита! Принесите аптечку! Живо!

Марат, уже стоявший в коридоре с вытаращенными глазами, метнулся за йодом. Вова усадил Турбо на табуретку. Тот обмяк, свесив голову, и его руки, сбитые в кровь, мелко дрожали.

— Рит... — позвал он, не поднимая головы. — Рит, ты здесь? Я ведь... я ведь за тебя. Они говорят, я зверь. А я не зверь, Вов... Я просто...
Марат, бледный и заспанный, притащил аптечку, испуганно косясь на окровавленное лицо старшего.

— Рита, уйди в комнату! Мы сами тут, — прикрикнул Вова, доставая флакон с перекисью.

Рита сделала шаг назад, но остановилась в дверном проеме. Валера медленно поднял голову. Его взгляд, мутный от боли, сфокусировался на ней.

— Рит, посиди со мной... не уходи... пожалуйста... — выдохнул он, и на его подбородке расплылось свежее пятно крови.
Вова выругался, прижимая вату к его разбитой брови. Турбо дернулся, зашипел, но взгляда от неё не отвёл.

— Вов, отпусти, я сам... — прохрипел Валера, отпихивая руку Адидаса. — Рит, иди сюда. Посмотри на меня. Я ведь не урод... я просто... я за тебя вчера...

Рита, повинуясь какому-то странному импульсу, медленно подошла ближе. Запах перегара смешивался с запахом морозной куртки и железистым ароматом крови. Она осторожно взяла из рук Вовы ватку. Брат хотел было возразить, но, взглянув на сестру, промолчал и отошел к окну, закуривая.

— Дай я.
Она коснулась его лба. Турбо замер, перестав дышать. Когда холодная перекись обожгла рану, он даже не вздрогнул — только вцепился пальцами в край стола так, что затрещало дерево. Рита аккуратно стирала грязь с его скулы, видя каждую мелкую царапину.

Сейчас, без своей кожанки и пацанского гонора, он казался ей удивительно хрупким.

— Зачем ты так?.. — прошептала она, приклеивая пластырь. — Зачем пить до такого состояния? Зачем лезть в драки?

— Потому что иначе нельзя, Рит. — Он попытался поймать её руку, его пальцы были липкими и холодными. — Если я не буду бить, меня раздавят. И тебя заберут. Я не могу... не могу тебя отдать. Этому... в пальто... не отдам!

Его голос сорвался, и он тяжело уткнулся лбом в её живот, обхватив руками её талию. Это был жест отчаяния. Рита застыла, не зная, оттолкнуть его или погладить. Вова у окна тяжело вздохнул и затушил сигарету.

— Ладно, боец, хватит сцен, — Вова подошел и за плечо отстранил Турбо. — В таком виде я тебя на улицу не выкину, менты загребут. Переночуешь у нас, на диване в зале. Марат, неси одеяло и подушку.

Турбо послушно, как прирученный зверь, позволил увести себя в зал. Вове пришлось стаскивать с него ботинки самому. Рита вернулась к себе, но сон ушел окончательно. Через полчаса она вышла за водой и остановилась у зала. В лунном свете Турбо
казался статуей.

— Рит... пошли завтра в ДК?.. — негромко позвал он из темноты.

— Валер... после всего? Это будет как минимум очень странно, да и я не готова...

— Приди, — в его голосе снова прорезалась упрямая нотка. — Посмотришь, как я... я всё исправлю. Честно.

Рита ничего не ответила и ушла в свою комнату. Но всю оставшуюся ночь она чувствовала его присутствие за стеной — тяжелое, как присутствие раненого хищника, который даже во сне готов к прыжку.

Песня- дурной вкус/ виноваты звезды