Винейцева ||Турбо||

Спустя какое-то время дверь качалки снова скрипнула, и внутрь вернулся Марат. Он зашёл без обычной резкости - будто устал даже злиться. Куртку снял на ходу, бросил её на скамейку, провёл ладонью по лицу и только потом поднял глаза на остальных.

- Ералаш в больнице, - сказал он глухо. - Вечером поедем к нему.

Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлый дым. Никто сразу не заговорил. Даже гантели, казалось, перестали греметь, а тот, кто до этого бил грушу, замер с занесённой рукой.

Я машинально сжала ремешок аптечки, хотя она уже была закрыта. Я не знала, кто такой этот Ералаш, никогда его не видела, но по тому, как напряглись лица вокруг, стало ясно: это не просто «какой-то пацан». Это был свой. Такой же, как они все.

Зима нахмурился, уставился в пол, будто там можно было найти ответы.
Турбо медленно выдохнул и сжал челюсть - так, что на скулах проступили жёсткие тени.
Маша перестала жевать жвачку, убрала руки в карманы куртки и впервые за всё время выглядела по-настоящему серьёзной.

- В каком он состоянии? - спросил кто-то из угла.

Марат покачал головой.

- Не знаю, - честно ответил он. - Мне толком бабушка ничего не сказала. В больнице, - это всё, что известно. Остальное узнаем вечером.

Это «не знаю» прозвучало хуже любой плохой новости. Я заметила, как у кого-то дрогнули пальцы, как Турбо сделал шаг вперёд, а потом остановился, будто не знал, куда девать злость.

- Значит, ждём, - сказал он наконец. - Просто так это не оставим.

Адидас до этого молчал. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, и внимательно смотрел на Марата. Потом медленно выпрямился.

- Без суеты, - спокойно, но жёстко сказал он. - В больницу поедем. Сначала узнаем, что и как.

Он перевёл взгляд на меня - коротко, оценивающе.

- Ты пока здесь, - добавил он. - Может пригодиться.

От этих слов у меня внутри что-то неприятно ёкнуло. Я снова почувствовала себя не на своём месте - слишком обычной, слишком «не отсюда». Но вместе с этим было и другое чувство: меня не выставили за дверь. Значит, я уже не совсем чужая.

Парень с порезом на лбу тихо заёрзал на стуле.

- Если Мишу так же... - начал он, но осёкся.

- Не накручивай, - резко сказал Зима. - Доживём до вечера - узнаем.

Время в качалке будто растянулось. Никто не смеялся, никто не болтал. Даже Маша притихла и теперь стояла рядом со мной, плечом касаясь моего плеча - будто незаметно поддерживала.

Я смотрела на лица вокруг и думала о том, как быстро всё может измениться. Ещё пару часов назад это место казалось мне просто странным и немного пугающим. А теперь здесь решалось что-то важное. Не громко, не показательно - по-настоящему.

И самое страшное было в том, что никто из них - даже Марат - до сих пор не знал, в каком состоянии Ералаш.

Ближе к вечеру качалка начала пустеть - не резко, а как будто по негласному сигналу. Зима первым натянул куртку, коротко кивнул остальным и вышел, хлопнув дверью так, что она дрогнула в проёме. За ним почти сразу поднялся Марат - молчаливый, сосредоточенный, с каменным лицом. Андрей пошёл следом, на ходу застёгивая молнию, а Турбо задержался на секунду, бросил быстрый взгляд в мою сторону - не улыбнулся, просто посмотрел - и тоже ушёл. Последним выскользнул Кирилл, всё ещё прижимая к лбу салфетку, пропитанную бурым пятном.

Дверь закрылась. Стало заметно тише.

Музыка где-то вдалеке продолжала играть, но здесь, в качалке, будто выкрутили звук до нуля. Остался гул ламп под потолком, запах железа, пота и старого табака. Я поймала себя на том, что прислушиваюсь - вдруг кто-то вернётся, вдруг снова что-то случится.

- Ну, - выдохнула Маша, - поехали...

Но «поехали» никуда не случилось.

Адидас вышел следующим. Он зашёл в каморку, что-то быстро сказал Кощею, надел шапку и, уже в дверях, бросил:

- Мне к отцу надо. Разберётесь тут без меня.

И ушёл. Спокойно. Без лишних слов.

После этого всё окончательно развалилось. Кто-то из парней начал собираться, кто-то просто исчез - я даже не заметила, в какой момент. Словно качалка сама выдыхала людей, одного за другим.

В итоге мы остались почти одни.

Я.
Маша.
И он - Кощей.

Плюс ещё двое незнакомых мне мальчишек, лет по тринадцать, не больше. Один сидел на скамейке и ковырялся в своих ладонях, второй молча крутил в руках бинт, будто не знал, куда его деть.

Кощей вышел из своей каморки неторопливо. Теперь я смогла разглядеть его нормально. Высокий, коренастый, с тяжёлым и пьяным взглядом. От него пахло крепким алкоголем и чем-то резким, аптечным. Он сел на стул, широко расставив ноги, и посмотрел сначала на Машу, потом на меня, затягиваясь сигаретой в своих зубах.

- Это и есть твоя подруга? - спросил он спокойно, без насмешки.

- Да, - ответила Маша уверенно. - Я же говорила.

Он хмыкнул и перевёл взгляд на меня.

- Чего молчишь?

Я пожала плечами.

- Не знаю, что говорить.

- Правильно, - неожиданно сказал он. - Иногда лучше молчать.

Повисла пауза. Неловкая, тяжёлая. Я чувствовала, как напряжение, которое держало всех последние часы, не ушло - оно просто осело где-то под кожей.

- Чай есть? - вдруг спросил Кощей, обращаясь ни к кому конкретно.

- Вон, - кивнула Маша на чайник в углу.

Он поднялся, зашаркал туда, налил себе в кружку и сделал глоток, даже не поморщившись.

- В больницу поедут - вернутся не скоро, - сказал он уже тише. - Ночь сегодня длинная будет.

Мне стало не по себе. Я посмотрела на Машу - она тоже была уже не такой уверенной, как раньше. Не суетилась, не улыбалась, просто стояла рядом.

- А мы? - спросила она.

Кощей пожал плечами.

- А вы как хотите. Можете идти. Можете остаться.

Он снова посмотрел на меня.

- Ты, Ульяна, вроде не глупая, - добавил он. - Но место это... не для всех. Понимать надо, куда приходишь.

Я кивнула. Медленно. Честно.

- Я понимаю.

Он усмехнулся, будто проверял меня этим ответом.

- Ладно, - сказал он, вставая. - Посидите пока. Если что - дверь знаете.

Кощей ушёл обратно в каморку, оставив нас втроём с тишиной и лампами под потолком. Один из парней зевнул, другой наконец перестал крутить бинт и бросил его на полку.

Маша наклонилась ко мне и прошептала:

- Не бойся. Самое страшное уже, кажется, прошло.

Я не ответила. Я не была в этом уверена.

Где-то там, в больнице, лежал человек, которого они называли своим.

---

Их не было долго - часа два, не меньше. Время тянулось вязко, будто его специально растягивали, издеваясь. Мы несколько раз выходили покурить: на улицу, под жёлтый свет фонаря, где снег уже был утоптан чьими-то ногами и пахло холодом и табаком. Дым щипал горло, но отвлекал - хотя бы на пару минут.

Маша сначала говорила много, потом всё меньше. Мы обсудили завтрашний день - школу, какие-то мелочи, будто специально цеплялись за обычную жизнь. В какой-то момент она вдруг решила, что раз уж я «умею первую помощь», то надо срочно учиться. Нашла бинт, заставила меня объяснять, как правильно фиксировать руку, как не перетянуть. Смеялась, путалась, делала слишком туго, а потом вдруг резко становилась серьёзной.

- А если по-настоящему? - спросила она тогда.
- Тогда без шуток, - ответила я.

Кощей пару раз выходил из своей каморки, молча смотрел на часы, снова исчезал. Незнакомые парни почти не разговаривали - сидели, уткнувшись в пол или телефоны. В качалке было тепло, но меня всё равно знобило.

А потом дверь резко распахнулась.

Они вошли сразу все - Зима, Марат, Андрей, Турбо, Кирилла с ними не было. Без разговоров, без привычных движений. Я сразу поняла: что-то не так. Даже не по словам - по лицам. Они были серые, уставшие, будто постаревшие за эти два часа.

- Что? - Маша сорвалась первой. Голос у неё был слишком громкий, нервный.

Турбо медленно снял куртку, будто тянул время. Потом поднял глаза.

- Ничего, - сказал он глухо. - Закончился Ералаш. Конец.

Слова прозвучали сухо, почти без эмоций - от этого стало ещё страшнее.
Маша резко повернулась ко мне, будто не поверила услышанному.

- Умер? - спросила она тихо, почти шёпотом.

Вместо ответа Турбо коротко кивнул.

И всё.

Маша закрыла лицо руками и осела на скамейку. Плечи у неё дрожали, но она не плакала вслух - только тяжело дышала, как после бега. Я стояла рядом и не знала, что делать: обнять, сказать что-то или просто молчать. В горле стоял ком.

Зима отвернулся к стене и с силой ударил кулаком по грушe - та глухо качнулась.
Андрей сел, уставившись в пол.
Марат молчал. Просто стоял, сцепив руки, будто сдерживал что-то внутри.

- Врачи что сказали? - наконец спросил Кощей, выходя из каморки.

- Нашли уже холодным, - ответил Марат.

В качалке стало невыносимо тихо. Даже лампы, казалось, жужжали тише.

Я вдруг остро осознала: это не просто новость. Это точка. После которой что-то обязательно изменится.

Маша наконец опустила руки. Глаза у неё были красные.

- Кто это сделал? - спросила она хрипло.

Турбо посмотрел на Марата.
Марат медленно поднял взгляд.

- По словам Кирилла - «разъезд», - сказал он.

И в этом спокойном, холодном тоне было больше угрозы, чем в любом крике.