В грубых руках | турбо | слово пацана

— Отвези меня домой, пожалуйста.
— Да, конечно. И кстати, что он говорил? Напишет?
— Ты и так все слышал, зачем опять все повторять?
— Ань...
— Пожалуйста поехали, мне надо еще убраться хорошенько.

Естественно, я понимала что Сергей скорее всего будет следить за мной, поэтому высидев некоторое время все же отправилась на фабрику. Пока  подходила к отдалённому от трассы зданию, ощутила в районе живота маленький комок спокойствия и тишины, но в голове бушевала буря волнений.

Внутри цехов царила таинственная атмосфера, как раз в одном из них горел огонь. «Наконец то, я их нашла.» Парни сидели и обменивалась словами, но все же заметили меня.

— Вов, там... Пальто и турбо взяли. Отсюда надо сваливать и побыстрее...- Адидас лишь окинул меня взглядом как вдруг Марат поднялся и прошипел:
— Это из за тебя, блядь ходячая! - он кинулся на меня. — Из за тебя их сейчас вяжут, сука ты, Анечка. - он выделил последнее слово.
— Рот закрой, скорлупа. Как с девушкой общаешься?
— Зима, а ты не встревай. Именно она - поднял на меня указательный палец. — Именно она виновата в том, что наши сейчас вынуждены в обезьяннике сидеть! Из за нее он поехал туда.
— И что твою мать, она разве сдала нас? Сам Валера виноват что пошел на дорогу, так еще и пальто с собой взял.
— Марат, успокойся! - вмешался Вова, пытаясь сдержать возбужденного брата. — Сейчас не в том положении, чтобы решать свои проблемы кулаками, да еще с девушкой.

Меня охватил страх перед нарастающей агрессией вокруг. Надежда на то, что я смогу воздействовать на ситуацию, таяла как снег под жарким солнцем.

— Валера сказал чтобы на базу не шли, и... И мы все вместе пожили рядом.
— С тобой я не буду, и не хочу жить.
— Марат! - старший окликнул младшего. — Потуши тут все и садимся. Уезжаем.

Хоть младший адидас еще бурлил, но таки подчинился.

— Извините за беспокойство, ребята. - бросила последний взгляд, стараясь в нем уловить какие-то следы понимания, или изменения в их отношении ко мне. Но в ответ молчание.

Пока мы ехали играли разные мелодии, но я запомнила одну:

«Я пытался уйти от любви
Я брал острую бритву и правил себя
Я укрылся в подвале, я резал
Кожаные ремни
Стянувшие слабую грудь
Я хочу быть с тобой

Я хочу быть с тобой
Я так хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой
И я буду с тобой»

Под эту песню я прокручивала нашу встречу, как он прижался ко мне, как он обещал... И как он подмигнул мне.

В эти моменты музыка стала своего рода спасением, погружая меня в мир, где я могла временно отстраниться от конфликта. Текст песни словно отражал мои собственные стремления разрешить непонимание и вернуться к моментам, когда обещания и нежность заменяли напряжение.
Возвращение домой  — предвестие новых вызовов, но внутри меня горело стремление разрулить сложившуюся ситуацию и найти общий язык. Поездка сюда, была невероятным калейдоскопом эмоций, где музыка стала своего рода
сопровождением к моим внутренним сомнениям.

*От лица Сергея*

Заявление парень все же написал, следующим шагом к победе — узнать кто избил старшего.

Зайдя в камеру, увидел Валеру который сидел на холодом бетоне.В уши ударила та же кассета с песней:

„Ты должен быть сильным,
ты должен уметь сказать:
Руки прочь, прочь от меня!
Ты должен быть сильным, иначе
зачем тебе быть.
Что будет стоить тысячи слов,
Когда важна будет крепость руки?
И вот ты стоишь на берегу и думаешь:
"Плыть или не плыть?"

— Шеф, вруби другую, а то я заманался слушать о том как «Мы все тяжело больны».
— Но мы ведь правда тяжело больны. Одним человеком, который скорее всего здоров.
— О, Великий Сергей II, вы что ревнуете? Ваше холоднокровное сердце брызнуло?

Сталь между пальцев, сжатый кулак.
Удар выше кисти, терзающий плоть,
Но вместо крови в жилах застыл
яд, медленный яд.
Разрушенный мир, разбитые лбы,
разломанный надвое хлеб.
И вот кто-то плачет, а кто-то молчит,
А кто-то так рад, кто-то так рад...

— Закройся, моль ходячая. Я тут для того, чтобы узнать кто Владимира избил, если не ответишь, станет только...
— Ты глухой? Или тупой. Сколько тебе еще повторять? Я не знаю.
— Ты не цеди, а то еще совершенно случайным образом, сядешь не на 15 суток, а уже на 15 лет. - я не позволю отдать то, что уже с рождения предназначено мне.
— Наркоту подсыпешь?
— Хуже.
— Так в чем твоя игра? Пытаешься впугнуть меня? Не сработает. Ты не поймешь нашего мира.
— Мира жалких пацанов в группах? Это не игра, и не попытка впугнуть, это шанс вернуть справедливость.
— Ты только усложняешь себе жизнь. Здесь нет места для "спасения справедливости".
— А ты считаешь, что это место только для безразличия и беспредела? Ты можешь быть тем, кто изменит этот курс.
— Я не зайчик на побегушках. Тут нет героев, есть только те, кто выживает.
— Тогда я буду выживать, борясь за справедливость. - в ответ лишь смешок и улыбка.

В темной камере, под звуки музыки, я смотрел на Валеру, чьи черты лица выражали скрытую тревогу. Он знал, что каждый шаг может привести к непредсказуемым последствиям.
Песня словно стала звуковым фоном для борьбы, которая разворачивалась в этом темном уголке. Но внутри меня сгущалось решимость не оставлять вопросы без ответов.

„Мама, мы все тяжело больны,
Мама, знаю, мы все сошли с ума...
Все тяжело больны, мама, я знаю -
Мы все сошли с ума."

— Если хорошенько подумаешь, то обещаю, выйдешь из обезьянника уже завтра. Мне нужны точные имена группировок, которые могли желать смерти Суворова. Все в твоих руках, фраерок.

Закурив сигарету я вновь отправился к Ильдару, не успев переступить порог, как:

— Поехали, у нас вызов.
— Я не дежурный мент, зачем мне эта беготня?
— А то, что это может быть связано с группировками. В том числе и с Универсамом.
— Кто звонил?
— Та какая-это преподавательница в музыкалке, говорит ее ученицу, два мужлана в тачку заперли, и вроде как на бандитов смахивают.
— Интересно конечно, но как мы их найдем?
— Там был синий опель, так что...
— Ну поехали.