Глава 36
— Какая же ты сволочь… — обжигающий шёпот, касающийся мочки уха, невероятно напрягал Регину. Но девушка знала, как себя вести в подобных ситуациях. Убежать не выйдет, только силы потратит, поэтому оставалось лишь ждать, когда отец придёт на помощь.
— Вы слегка ошиблись, ребят, — говорит Шубка, стараясь ухватить побольше воздуха, поскольку на голову был накинут мешок, — я Регина Антипова.
— Мы в курсе, — обрывает её хриплый голос, — пока ещё не пересекались, детка, но зато знаем твоего папку.
О, нет. Ей только не хватало огребать за своего отца. Давным-давно в детстве, ещё при жизни матери и существовании группировки «Тяп-ляп», случилась подобная ситуация. Изначально она нанесла непоправимый вред восьмилетней девочке, однако, спустя долгие годы, история повторилась.
— Тип хороший был, да вот только вышел фуфлом, — на немой вопрос, голос отвечает, — чё молчишь? За языком не следит батя твой, да и рамок не знает. Отсидел восьмерку и решил сделать откат в прошлое своим возвращением. Не вернем мы «Тяп-ляп»! Не вдолбил он чё то, а нам-то, как иначе поступать? По-другому Хади-Такташ вопросы не решает. Да и ты сама одному из наших дорогу перешла, а мы парни злопамятные. Ну, че ты трусишься, как мышь? Не тронем мы тебя, пока старший не поболтает!
***
Очнулась девушка в темном помещении. Вероятно, это был подвал, пахло сыростью и по коже шел озноб. Она не помнила, что случилось после того, как с ней поболтали об отце и его злодеяниях. Быть может, стукнули по голове или вкололи что-то, однако, она все же склонялась ко второму варианту. Почему? Плечо ужасно ныло, а как только она удосужились приоткрыть глаза, стала видеть странные силуэты.
— Очнулась? — спрашивает будто знакомый голос, и помещение наконец-то освещает слабый фонарик. Он был чётко направлен Регине в глаза, заставляя ту щуриться, ведь не успели в ее голове пропасть силуэты, как начали слепить.
— Мг, — промычала Шубка, пытаясь потереть глаза. Но совершить столь простое действие не удалось, поскольку руки были крепко связаны петлями. — Что это?
— Мера предосторожности, — поясняет мужчина, и Антиповой наконец удается разглядеть черты его лица. Хорошо сложенный брюнет, с лёгкой щетиной и оленьими глазами.
— Видела тебя где-то, но не помню…
— Да, видела. Мелкой ты была тогда. Кажется, лет десять. Тогда бы я тебя, естественно, не тронул. Но, знаешь, времена меняются, да и ты выросла, — в его словах не было абсолютно никакого пошлого контекста. Но, зная Хади-Такташ, все может быть до первого возражения.
— Что это за помойка? Не могли лучше место выбрать? Фу… — сморщилась Регина, оглядывая странную слизь на полу, вызывающую рвотный рефлекс.
— Помалкивай, а! Не концерты пришел слушать, — фыркает мужчина, открывая одну из бутылок, стоящих на столе. Точно не лимонад. Наблюдая за тем, как он постепенно глотает жидкость, в голове всплыли воспоминания, и девушка наконец-то поняла, кто перед ней стоит.
— Чего тебе надобно, Ильгиз? — вздыхает Регина, игнорируя зудящую боль на запястьях. — У меня, в конце-концов, ни денег, ни статуса.
— Вспомнила всё-таки? — усмехается парень и вместе с бутылкой направляется к Регине.
— Что тут помнить? Лет десять назад днями напролет у нас торчал…
— Да, приходилось за тебя уроки решать. Взаимообмен, так сказать… — он вновь отпил высокоградусного напитка и склонился над девичьим лицом. Посмотрев на улыбку, что навевала горькие воспоминания, Ильгиз причмокнул губами и резко влепил Регине пощёчину.
Лицо девушки повело в сторону, а на нежной коже остался бледно-розовый след. Она насмешливо улыбнулась, с вызовом глянув на бывшего друга.
— Ударить девушку — это все, на что ты способен?
— Нет, маленькая дрянь. Ударить — это меньшее, что я могу сделать с девушкой. Но можешь не трясти своими тощими коленями, тебя не трону, — закатывает глаза мужчина, резко пиная Регину в грудь, отчего стул, а вместе с тем и девушка валятся на пол. На секунду она позабыла, как дышать, жадно пытаясь сделать глоток воздуха.
— Урод… — из последних сил прошептала Шубка, когда ее ребра придавил крупный ботинок, а в глаза глядел обезумевший группировщик.
— Ты думаешь, мы хотим этого? — грубо схватив дочь Антипа за волосы, он наклонился, дабы говорить угрозы в лицо, а не свысока. — Хотим, чтобы вернулись старые авторитеты?
— С отцом моим разбирайся, я-то тут причём?
— Не строй наивную дуру. Ты знаешь, что ему нечем угрожать. Отбери что-то материальное — сворует вдвойне. Так что мы отхватим рыбку покрупнее, то есть тебя, — изо его рта воняло перегаром, а затылок стал ныть от боли.
— Убьешь? Учти, Универсам ко мне на камни, — предупреждает мужчину Шуба, после чего ее голову резко прикладывают на пол.
— Знаем мы и про Универсам галимый, — зло, куда-то в сторону говорит Ильгиз, сплевывая на сырой пол. — По очереди вытравим каждого, а ты будешь дожидаться своих усерышей в компании крыс и голодных мужиков. Тут одного ты обидела… Не хочешь по-взрослому извиниться?
Мужчина резко достал предмет, который девушка думала, что окончательно потеряла.
— Шокер?
Боль…
Тело пронизывала острая боль, беря начало так же быстро, как и кончаясь. Словно по ниточкам, каждый разряд тока проходил сквозь тело. Да, оружие было не особо мощным и в большинстве случаев оставляло недоброжелателя лишь на пару минут беспомощным. Однако, когда разрядов больше, то уже нет. Резко она начала чувствовать те органы, которые ранее не приносили дискомфорт, а на языке ощущался отвратительный вкус металла.
Она кричит…
Ей так больно, и хуже всего то, что она не может абсолютно ничего сказать.
— Ты слиняешь с Казани завтра на рассвете, иначе убью. Подходит?
Она корчится, волосы вздулись и явно подпортились, а в сердце бушевала тройная доза адреналина.
— Уяснила? — по лицу приходится сильный удар кулаком, и, то ли губа, то ли нос начинает кровоточить, пуская алые струйки по испачканной в саже коже.
— Да… — тихо шепчет девушка. Так больно говорить не было даже при ангине. В горло будто воткнули тысячи иголок, и каждый произнесенный звук заставлял его пульсировать.
— Ещё раз!
Она унижена. Она растоптана.
— Да…
— Крайний срок: обед. Расскажешь другим, кто конкретно тебе угрожал — умрёшь не только сама, а и погубишь своих дражайших универсамовцев, — насмешка прямо в лицо, страх за близких прямо в душу.
А что она Турбо скажет? Но Регина не может думать в такой момент ни о ком, кроме:
— А папа? Он же… он будет жить?
— Вряд ли так хорошо, как сейчас, но да, — кивает головой Ильгиз, — фотограф хочешь?
— Что за…
Одну руку начинают отвязывать от стула.
— Что ты делаешь?! — панически спрашивает Антипова, инстинктивно пытаясь одернуть кисть, однако её грубо прижимают к полу, царапая локтем об бетонный пол подвала.
— Татуировка, автограф, — пожимал плечами Ильгиз, — называй, как хочешь, но ты без неё не уйдешь.
Из куртки, мужчина достал раскладной нож, и задрав рукав кофты, прислонил лезвие к пыльной коже.
— О, нет, нет, нет! Пожалуйста, Ильгиз!
Ей было плохо. Плохо от боли. Лезвие проходилось по коже, оставляя узоры схожие с буквами. Она истошно орала.
— Заткнись, — два телохранителя, до этого момента стоящих за спиной, зажали ей рот руками.
Их ладони намокли от девичьих слез, но глаза оставались все такими же безжизненными.
Ногами она пыталась выкарабкаться из этого ада и навсегда забыть об этом чертовом месте, но каждый новый порез заставлял на секунду прекращать дышать, а по завершению «процедуры» на нее глянули безумными глазами, которые секунду назад закончили писать ножом на её руке надпись. Большую, кровавую. Наполненную сотнями криков боли. А гласила она:
«ХАДИ-ТАКТАШ»
***
— Регина, открывай! — Турбо в который раз прошелся кулаками по двери своей возлюбленной и в который раз не получил ответа. Но он точно знал, что свет в окнах горел, когда он забегал в подъезд. Хотя, возможно, дядя и отец Регины оставили его, когда покидали квартиру.
Да, они поругались. Однако почему упертая девчонка не захотела разобраться в ситуации? Как обычно, гордо свалила в закат на своих каблучках, оставляя его в расстройстве чувств. А он… он любил ее…
Не прошло и дня, как они вновь разошлись. Поначалу Валера думал, что дело в нем, но после вспоминал Вахита, и то, как эта мадама к нему трепетно относится. Естественно, ежели она изначально бы была мила со всеми, то он не предавал бы подобному значения. Но когда Антипова резка на язык со всеми недоброжелателями, доброхотами, абсолютно без разбору — у него возникали вопросы.
— Хватит дурака валять. Встала и открыла дверь! Что сложного, я не пойму? — вновь постучав, он не услышал никакого ответа, поэтому обреченно уселся под дверь, глубоко наплевав на то, что может отморозить себе почки.
В это время Регина без единого живого места на лице, приняла душ, кое-как смыв сажу. До этого торопливо собрала вещи в дорогу, не смея произнести ни слова. Ранее Антипова не могла выжить дома без музыки, постоянно тягая проигрыватель Скрябы, за что получала люлей, но сейчас…
Первый стук в дверь она будто не заметила, ведь самокопание полностью захватило мысли разбитой девушки. Последующие звуки Регина слышала так, будто в уши засунули беруши, а после окунули под воду.
Путь до двери прошел крайне осторожно. Пугливо заглядывая в глазок, а после обреченно облокачиваясь на дверь с другой стороны и запрокидывая голову к верху, поскольку гадкий ком в горле, мог подвести, а также поставить под вопрос ее главную задачу.
— А помнишь? — внезапно доносится голос Туркина. Столь близкий и родной, что девушке на секунду кажется, будто он не за дверью вовсе, а тут стоит… и любит ее. — Белая ночь опустилась, как облако…
Его грубый голос — вовсе не под стать мелодии, но воспоминания…
— Ветер качает на юной листве…слышу знакомую песнь, вижу облик твой… ну почему это только во сне? — помолчав еще немного, он будто чувствовал сердцем, что она рядом. И этот немой диалог — вовсе не пустословный. Ведь чтобы выразить чувства, не обязательно произносить какие-либо слова. — Я никогда не говорил тебе, но после той прогулки, эта песня моя любимая.
Регина мельком стирала влагу, скопившуюся в уголках глаз, борясь с желанием сорвать дверную ручку и накинуться, обнять, поцеловать. Но, как там говорится:
«Если любишь — отпусти»
Только вот в обычных случаях это высказывание о невзаимной любви, но тут совершенно иная ситуация. Кажется, Турбо не собирался дальше молчать, и Регина сквозь дверь чувствовала, что парень понимает: она рядом. И то ли дверь нагрелась от его тепла, то ли сердце…
— Ты такая… такая, знаешь, я не мастер комплиментов, — сквозь боль посмеивается Турбо, — веселая…
Ей вдруг захотелось рассмеяться, ведь высказывание оказалось довольно абсурдным.
— Ты неземная красота, конечно, это само собой, но я долго думал, что меня в тебе зацепило? — по голосу можно было понять, что парень слегка не трезвый. Скорее всего отмечали открытие видеосалона. Но, как ни странно, говорил он разборчиво и крайне искренне. — Ты приехала месяц-полтора назад, да?
Будто получив ответ, парень продолжил:
— Стало ярче что ли… Я помню, как взъелся на тебя вначале, — после он вновь на секунду замолкает, будто обдумывая, — а, нет! Помнишь, я ведь поехал искать тебя? И нашел! Побитую, конечно… помню, потом в куртке моей ходила, красивая такая! Я хоть и отморозил себе все, что можно, но не пожалел даже, когда ты порядки свои наводила и вечно в меня пистолетом своим тыкала.
Сердце Регины разрывалось на части, а продолжать оттягивать поврежденные волосы на макушке, оказалось катастрофически больно. Однако, это явно не сравнится с теми терзаниями, которые легли на душу.
Неужели придётся бросить его, отца, дядю?
— Я, знаешь, не задумывался, нравишься ты мне или нет. Просто…понял? Да, наверное. В какой-то момент все именно так и произошло. Либо, когда ты Хадишевских на ментовском драндулете переехала, либо в больничке уже… оно ведь, знаешь, чувство такое интересное? Сначала противиться пытаешься, а после понимаешь, что это — лучше адреналина перед замесом, усталости после тренировки, да и, в конце-то концов, че это я сижу, пизжу, как валенок какой-то? — его смена эмоций — бесценна, да и в какой-то момент девушке показалось, будто она не достойна его.
Как это, верно? Уйти, любя? Абсурд. Она бы точно такого не простила. Ни себе, ни кому-то.
Но уйти во имя любви…
— Люблю тебя, в общем. Быть с тобой хочу! С утра так смелости и не набрался, мне почему-то показалось, что итак все решено, но, видимо, нет. Мне... — на секунду парень задумался, прокручивая в последний раз заветные слова. — Мне можно называть тебя своей девушкой?
Турбо-младший залез на руки, успокаивая Антипову и не давая ей потерять последнюю надежду. Ежик будто прикрывал девчонке рот, чтобы она не выкрикнула желанное «да», ставя под сомнение жизни дорогих людей.
Нет. Она так точно не могла. И пусть она любит до кома в горле, до побеления костяшек и вырванных волос. Ее любимые люди не погибнут!
— Я посижу тут до утра, — невзначай бросает Турбо, швыряя какую-то бутылку вниз по лестнице. Стекло разбилось, как и его сердце, — пригрелся чё та. Сладких снов, короче.
И вот, постепенно сознание покидает обоих, разделяя судьбы ребят, словно перегородка дверей.
Кажется, все надежды, что сердце, что душа, что голова — исчерпали. Но, когда же злодейка судьба выкроит немного времени на любовь?