глава 80
Т/И
Ваня силой вытаскивает меня из-под лестницы. А я настолько поражена услышанной информацией, что даже сопротивляться начинаю не сразу. В голове все еще звучат слова Эвелины, ее рассказ о прошлом, о любви к Бессмертных. Он для нее был спасательной шлюпкой в океане, единственной ниточкой с этим миром. Я понимаю ее. Как никто понимаю. Для меня Ваня тоже стал таким человеком. Он как ангел-хранитель появлялся в нужное время и помогал сохранить равновесие. Но делить человека невозможно. Каким бы ценным он ни был. В конечном счете, это игра в одни ворота. И мне вдруг становится жаль Лину. У меня хотя бы есть папа, а у нее, судя по исповеди, никого. Последнего важного человека забрала в итоге именно я. Отличный повод для кислоты в лицо.
Бессмертных же не понимает этого, он явно думает, что Лина хотела сотворить какую-то гадость. Поэтому крепче сжимает мою кисть и тянет за собой, как собачку на поводке, не замечая никого и ничего вокруг. А люди смотрят. Ощущаю на себя множество взглядов. Как будто я комета, упавшая с неба, инородное тело, представляющее неподдельный интерес. Торможу резко. Выхватываю руку, когда мы достигаем середины коридора между лестницей и библиотекой. Ваня моментально оборачивается, и я вижу его тревожный взгляд, его поджатые пухлые губы. Мне бы о чем-то важном думать, а я почему-то поцеловать его хочу. Все теряется и улетучивается, когда ощущаю, как мужской взгляд пробегается по моему невинному телу.
- Все в порядке, она хотела извиниться, - разрываю нашу паузу, но не свожу с него глаз. Как давно мы вот так смотрели друг на друга. Как давно просто находились рядом и ощущали чужое тепло. Сейчас отчетливо понимаю, что безумно соскучилась по своему человеку.
- Под лестницей? – Эмоционально возмущается Бессмертных. Обычно он более спокойный, но сейчас вижу, как жевалки по его лицу бегают, как широко раскрыт нос от многочисленных вздохов.
- М-мы можем поговорить? – Решаюсь спросить то, что для меня более важно. Не хочу думать, сколько людей обсуждают нас в данный момент, сколько косых взглядов устремлены в нашу сторону. А я их отчетливо чувствую, всем нутром, как будто что-то слизкое и противное пробегает по коже.
- О чем? – Все еще злится Бессмертных. Смотрю на него снизу вверх и отмечаю, как все же любая одежда к лицу этому парню. Темные брюки обтягивают спортивные ноги, а заправленная светлая водолазка подчеркивает широкие плечи. Замечала ли я раньше, что он настолько хорошо слажен собой или это только сейчас упало в глаза. Смотрю на его русые волосы, которые висят в разные стороны,так и хочется потрепать.
- Ты не хочешь со мной говорить? – Озвучиваю вопрос, который страхом проносится по телу. Прикусываю нижнюю губу и опускаю голову, чтобы не выдать свету подступившие слезы. Я боюсь услышать его твердое «да», боюсь увидеть равнодушие, боюсь, что между нами все закончилось так быстро. Сжимаю пальцами часть черного шерстяного платья, в котором вероятно выгляжу как монашка, делаю глубокий вдох. Слова тянуться наружу, а я не успеваю их остановить.
- Извини, пожалуйста, - почти шепотом произношу, не поднимая головы. – Я… я думала только о себе… я…
- Т/и, - слетает с его уст мягко мое имя.
- Я… я… мне так жаль… что я накрича..ла.. на… те..бя… что выг…нала… - не замечаю, как начинаю плакать. Говорю сквозь всхлипы, сквозь нахлынувшие эмоции, говорю так, будто мы одни на всем белом свете и мне совсем не стыдно показать свои чувства. Наоборот, я хочу, чтобы Ваня знал, чтобы он ощущал каждой клеточкой, что творится в моем сердце. Как тоскует оно, как тянется к важному для него человеку.
- Прост…и…что… не повери…ла… я…
- Т/ишка, - зовет Бессмертных и его горячие, просто обжигающие, руки притягивает меня в свои объятия. Он прижимает меня, так сильно, так нежно, так трепетно, как никогда до этого. Слышу стук его сердца, чувствую его запах. Впиваюсь руками в его грудь, как маленькая девочка, которая потерялась, которая бегала по незнакомым местам и изранила все колени, в поисках родного человека. Жмусь со всей силы и громко всхлипываю.
- Я не злюсь, прекращай, давай лить слезы, - шепчет он тихо, проводя ладошкой сверху спины до низа, заставляя меня смущаться. И как хорошо, что моих щек не видно.
- Злишься, - подвываю детским голоском, продолжая всхлипывать.
- Ну, с чего ты это взяла? – Горячие ладошки проходятся по моим волосам, по шее, по спине. Он делает это неоднократное количество раз, продолжая крепко прижимать меня к своей груди. А я таю, просто таю в его объятиях. Хочу остановить время. Хочу оставаться рядом как можно дольше.
- Бессмертных! – Фырчит за спиной строгий голос директрисы. Неужели не могла пройти мимо, подумаешь, школьники обнимаются посреди коридора.
- Елена Витальевна, - вступает в разговор Ваня, но меня из рук не выпускает. Разве что приподнял голову немного, потому что до этого шептал мне на ушко, чтобы только я могла его слышать.
- Бессмертных, ну-ка прекращайте мне здесь! – Недовольно бурчит наша главная дама гимназии.
- Ну, что вы, в самом деле, у меня тут ребенок паука увидел на одежде и впал в истерику. Не могу же я ее в таком состоянии на урок отправить. Вы потом сами скажете, что она не слушает, да в облаках витает. – Отшучивается Ваня. Я аккуратно приподнимаю голову, упираясь макушкой в его подбородок, и замечаю огоньки в глазах. Вот же, явно пользуется своей внешностью, когда это выгодно.
- Бессмертных, - уже более спокойно звучит голос директрисы. – Отпускай своего ребенка в класс, а сам за мной, поговорим!
- С вами? Вы уверены? Это стопроцентное решение?
Мне вдруг становится смешно, потому что ироничный тон совсем не присущ Ване. Я тайно щипаю его за бок, и он моментально морщится, переводя взгляд с Елены Викторовны, на меня.
- Иди, - губами шепчу ему, улыбаясь. Хотя мне не хочется расставаться, еще бы чу-чуть побыть в его объятиях. Но всему есть мера, да и мы в школе. Тут директриса права.
- Бессмертных, - подгоняет женщина, поправляя очки. Ваня вздыхает, закатывает глаза, да настолько публично, что это замечает и Елена Викторовна. Но он на хорошем счету, уверена, даже за такие выходки, нашему отличнику ничего не светит.
- Иду, - недовольно выдает Ваня и отпускает меня. Делает шаг в сторону, и я уже планирую, тоже уходит на третий этаж, в кабинет химии, как Бессмертных возвращается. Наклоняется ко мне, обхватив руками за шею, и шепчет тихо, но довольно хищно.
- Это называется ревность, детка, - поднимает голову, улыбаясь одним краем губ. Не успеваю отвернуться, не успеваю скрыть дикое смущение, которое залило мое щеки. И конечно, Ваня его заметил. Слепой бы заметил. Уж такого покраснения, обилия макового поля, на девчачьих щеках не часто встретишь.
- Бессмертных! – Кричит директриса. Ваня расправляет руки в стороны, мол, ну что поделать, и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направляется в сторону кабинета Елены Викторовны. А я с полыхающим огненным лицом на дрожащих ногах ухожу в класс.