Обратная связь
Друзья, поскольку я еще планирую вернуться к редактуре через пару месяцев, очень прошу оставлять вопросы, заметки, замечания. Буду им очень рада.
Ну, и кроме того, эта история со мной без малого два года. Первая завершенная большая работа, первая работа, которой я относительно довольна. Если она понравилась вам, скажите об этом! Ведь для автора ничего лучше и нет
Друзья, ниже размещаю эпилог (новую часть отчего-то мне не дает залить ваттпад). Это лишь один из вариантов развития событий) Я не обещаю ,что в мире ребяток все стало именно так. Ибо дальше они пошли своим путем.
Тюльпинс отложил кисть и, ругнувшись, направился к двери. Духота и странная рассеянность сегодня то и дело отвлекали его от работы: он раз за разом прерывался и выходил в сад. Там он задумчиво поглаживал пальцами цветы, словно ожидал, что лепестки вдруг откликнутся на прикосновения. Заговорят с ним, расспросят о мрачных мыслях, посоветуют что-то совершенно прекрасное и легко осуществимое. Но из звуков вокруг был только шепот ветра.
Временами Тюльпинс был даже рад, что ему разрешили поселиться в столь отдаленной части Двадцать пятого. Вокруг, кроме лесного зверья и птиц, не было ни единой живой души, и поначалу это было для него лучшим способом излечиться. Но в последнее время, скорее даже в последний год, ему хотелось выть от одиночества.
Его картины продавались хорошо, даже очень хорошо. Сначала их скупали из-за имени: «Подумать только, тот самый Т.Энли, брат самого Спасителя!». Но после того, как Тюльпинс изменил подпись и стиль, работы его стали ценить за их подлинную красоту и значимость.
Раз в несколько месяцев Тюльпинс путешествовал по пробуждающимся Хранительствам. Всегда ненадолго, только ухватить новые цвета и атмосферу. Он не мог себя заставить побывать только в Лейниме, за возрождение которого вдруг взялась Полночь. На газетных снимках она выглядела постаревшей, поблекшей. С лица ее сошла властная улыбка, в глазах поселилась усталость. Верхние, похоже, искренне верили, что теперь она стала на путь чистой добродетели, но Тюльпинс по-прежнему относился к ней настороженно и никогда не искал встречи.
Несмотря на явный успех и растущее богатство, Тюльпинс не спешил возвращаться к обществу, к которому он привык от рождения. Что-то внутри него безвозвратно изменилось, и он ни за что бы не посмел вновь указать слуге на ее место, или влезть в вычурный костюм, увешанный рюшами. Теперь он честно трудился над своим садом, над своим домом и над своими мыслями, не допуская туда ничьего влияния.
Господа опустевшего Двадцать пятого искали с ним знакомства, но Тюльпинс поначалу мягко отказывался принимать приглашения, а потом и вовсе стал их игнорировать, за что приобрел недобрую славу отшельника.
Порой Тюльпинс получал письма от Финеаса, но никогда ему не отвечал. Тюльп отлично понимал, что Мастер над будущим избрал единственно возможный путь ко спасению, но остекленевшие глаза Эйлундаса, его мягкая, почти детская улыбка, ждущая одобрения, никак не шли ни из его головы, ни из его сердца.
Побродив немного у пышных зарослей гортензии, Тюльпинс вдруг остановился. Звук, столь непривычный для его ушей, заставил с болезненным вниманием всматриваться в садовую дорожку. И в самом деле, к домишке его подъезжала легкая карета. Она притормозила у самого крыльца и Тюльпинс, недоумевая, вытянул шею.
Едва завидев тонкую кисть, толкнувшую дверку и острый локоток, появившийся в проеме, Тюльпинс трусливо нырнул в кусты. Казалось, что он присел, но сердце его так и осталось висеть где-то в воздухе, а на месте его теперь зияет трепещущая пустота.
— Я ведь тебя заметила, идиот.
Тюльпинс встал, даже не пытаясь скрыть улыбки. Эйверин рассматривала его с таким же интересом, с каким он смотрел на нее. Лицо ее несколько округлилось, даже не очерченные губы, кажется, стали полнее. Длинные волосы, собранные в косу, покоились под шляпой-канотье, в этот раз черной – в тон всему чудаковатому наряду – у Тюльпа сразу промелькнула мысль, что где-то здесь замешана Кора. А кто еще мог совместить мужскую рубашку, плотный жилет и складчатую юбку в пол?
Но главное, что переменилось в Эйверин – это глаза. Цвет, к которому Тюльпинс даже не успел привыкнуть, и мягкий свет, исходивший от них, были ему совершенно новы.
Девчонка, которую уже совершенно справедливо стоило бы называть девушкой, робко переступила с ноги на ногу.
— У тебя весь подбородок в краске, — Эйверин легким движением руки смахнула слезу. — Знаешь?
— А ты выросла. П-просто жуть.
— А ты не похудел. Цветочки разводишь?
— К-как видишь, — Тюльпинс подивился тому, что вновь из ниоткуда выскочило заикание, о котором он уже и думать забыл. — А ты?..
— В основном, помогаю с животными. Приручаю, воспитываю, развожу... У меня даже есть задний дворик теперь.
— Т-т-т-ы где сейчас?..
— В Сорок восьмом. Кора одолжила денег, я поселилась в домишке на Небесной улице. Пытаюсь избавиться от закона о слугах. Борюсь с господами, подкармливаю бездомных ребят и отправляю к Рауфусу в Шестой. На перевоспитание. — Эйверин потупилась и зачем-то добавила. — Додо ему тоже помогает. Там.
Тюльпинс отчего-то хохотнул. Он шагнул девчонке навстречу и протянул к ней руки. Она подала ему свои, затянутые перчатками из тонкой кожи.
— Три года, Тюльп, — Эйвер закусила верхнюю губу и чуть помолчала. — Три чертовых года. Зачем ты спрятался ото всех? От меня?
Улыбка Тюльпинса вышла неровной, дрожащей. Как мог он объяснить, что все это время думал, что не нужен ей, что не нужен совершенно никому во всех Хранительствах?
— Я нашла тебя по «Мальчику с чужой гитарой». Глаза Хайдэ вышли особенно хорошо. И щербинка между зубов, совсем как у Рауфуса...
— Пойдем. — Тюльпинс опустил руки Эйверин и, запрокинув голову, пошел в сторону дома. — Я заварю тебе хвойга.