Глава 8. Не по уставу
приятного чтения.
тгк: беда-беда
Полина Сергеевна, учитель этики и эстетики, сидела за своим столом,. Её взгляд, строгий, но добрый, медленно скользил по лицам учеников, оценивая не только их внешний вид. В классе царила тишина.
– Командир третьего отделения, – её голос, мелодичный, раздался в тишине, – кто отсутствует? – вопрос был задан с той неторопливостью, которая присуща людям, уверенным в своëм авторитете.
– Суворовец Леваков и Макаров, – голос его был спокоен и уверен.
Полина Сергеевна склонила голову, её взгляд, обычно мягкий и сочувствующий, стал пристальным, словно проникающим сквозь внешнюю оболочку к самой сути вещей. Солнечный луч, игравший на её волосах, на мгновение озарил её лицо, подчеркнув лёгкую складку между бровей – знак не простого любопытства, а зарождающейся тревоги. Тишина в классе стала гуще, ожидание ответа витало в воздухе, тяжелое и вязкое, как смола. Вопрос её прозвучал негромко, но с такой интонацией, которая не терпела неопределённости:
– А что это, Макаров больше не суворовец?
Саша Трофимов, стоявший словно выточенный, не дрогнул. Его лицо, обычно открытое и приветливое, стало непроницаемым, как маска. Ответ прозвучал резко, с холодной отстранённостью, лишенной всяких эмоций.
– Суворовец Леваков и суворовец Макаров, – он повторил, и в этом повторении слышалась не только строгость, что Полине Сергеевне оставалось только догадываться.
Полина Сергеевна, не отводя взгляда от Трофимова, произнесла всего одно слово, но в нём звучало всё – и требование, и скрытое беспокойство, и намек на то, что она знает больше, чем говорит:
– Причина? – Её голос был ровным.
Ответ Трофимова прозвучал коротко.
– Они в наряде. – Два слова, простые и ясные.
Затем, словно решив прервать нарастающее напряжение, она продолжила урок, её голос стал мягче, но не утратил своей власти:
– Так, сегодня у вас будут парные занятия, и сейчас я вам раздам тесты. Товарищ Перепечко, пересядьте к Синицыну. А Александрова к суворовцу Трофимову. – Её указания были отрывисты, чётки, как приказы.
Настя Александрова послушно перешла к Саше, но вот Перепечко, видимо, не отличался такой исполнительностью. Его недовольное бурчание нарушило тишину класса. Он задавал глупые вопросы, почему именно он, зачем это нужно, выражая своё недовольство. Но в итоге, под строгим взглядом Полины Сергеевны,он всё же пересел.
– Ну что, суворовец, готов к парной работе... или ты, как и Макаров, решил дезертировать?
Саша не ответил. Но в том, как он вздохнул, было всё: и лёгкое отчаяние, и, возможно, зачатки симпатии.
****
«Наконец-то увольнение, наконец-то выходной» — пронеслось в голове у Насти, когда она, идя по коредору здания, неожиданно столкнулась с Леваковым.
— Лёв, подожди меня! — её голос прервал его шаг. Андрей на своё прозвище обернулся. Увидев Настю, идущую к нему с улыбкой, он невольно замедлил шаг.
— Маму проведать идёшь? — спросила Настя, чуть отдышавшись, выравнивая дыхание после спешной ходьбы.
— Ага, — кивнул Андрей, — А ты куда сегодня?
— Куда глаза глядят, раз увольнение, значит, надо отдыхать по полной, — ответила Настя, всё так же улыбаясь Андрею. — Думала, прикупить что-нибудь, так… на будущее.
— А свиданки? — внезапный вопрос Андрея застал Настю врасплох. Она едва не подавилась от неожиданности, и смех вырвался из неë.
— Лёв, я и свиданки? Ну и скажешь ты, — Настя, смеясь. Боковым зрением она заметила приближающегося Сырникова, который незаметно подслушивал их разговор. А за ним шëл Синицын, пытающегося догнать ребят.
— Лёв, Насть, вы куда? — неожиданный прозвучал вопрос Ильи Синицына. Сейчас он был немного мягок, даже немного неуверенным, как будто он боялся получить отказ.
— Куда глаза глядят, — ответила Настя, повторив свою фразу, как и Андрею. Леваков же проигнорировал вопрос товарища, его взгляд был устремлен куда-то вперед.
— Маму пошёл навещать? Как здоровье у неё? — Синицын, немного запыхавшись, всё же задал свой вопрос, проявив искреннее беспокойство.
— Нормально всё, — коротко и холодно ответил Андрей Илье. В его ответе слышалось нежелание продолжать разговор.
— И ты туда же, — пробормотал Илья с явным огорчением. Его слова звучали как разочарование, как будто он ожидал более тёплого приёма. Андрей, не обращая внимания на его слова, уже направился прочь, оставляя Илью и Настю наедине. Настя, наблюдая за уходящей фигурой Лëвы, пожала плечами, её улыбка стала печальной. Они уже собирались уйти, когда внезапный голос Сырникова прервал их.
— Здорово, Синицын, — Сырников, опустив руки в карманы, бросил взгляд на Илью, а затем, словно невзначай, перевёл его на Настю. — И принцессам здравия желаю, — он вытащил правую руку из кармана, загнул пальцы, оставив только указательный и средний, поднёс их к виску и изобразил нелепый жест, что-то среднее между приветствием и жестом «респекта». Настя закатила глаза, демонстрируя своё полное к нему безразличие, а Лëша усмехнулся. — Куда это ваш дружок побежал?
— Чего надо? — обернувшись, спросил Синицын, его голос напряжëнный.
— Да так, ничего, — ответил Сырников, всё ещё не сводя глаз с Насти и Ильи. — Дело на тебя у меня одно есть.
— Иди и делай своё дело, а к нам не лезь, — вмешалась Настя, её голос, хотя и спокойный, был твëрд.
— Грубиянка ты, Настя. Я к Синицыну обращаюсь, а не к тебе, Александрова, — Сырников тут же перевёл взгляд с Насти на Илью, его тон стал ехидным. — Если бы это было моё дело, я уже давным-давно пошёл бы и сделал. А дело-то твоё, Синицын.
— Какое ещё дело? — поинтересовался Илья у Сырникова. Даже Насте стало любопытно, что же сейчас выпалит эта «гадюка», как она про себя окрестила Сырникова. Она с любопытством следила за развитием событий.
— Ну как… насчёт телефона Макаровского. Я же тебя в тот раз не сдал. Я видел, как ты пытался впихнуть телефон мужику в куртке, — Настя чуть прищурила глаза, её брови нахмурились. Она переводила взгляд с Сырникова на Илью и обратно, пытаясь понять, о чём идёт речь. Какой телефон? Зачем Илья продавал телефон какому-то мужику? Или это очередная выдумка Лёши…
— Слышь ты, козёл, — голос Ильи Синицына стал напряжённее, в нём слышалась злость. Но Сырников его перебил, его голос был спокойным и насмешливым, что ещё больше раздражало.
— Подожди, телефон "ты" украл. А я козёл? — Сырников цокнул языком, его. Настя уже начинала злиться. Напряжённая атмосфера взвода и так давила, а этот язвительный Сырников только усугублял ситуацию. — Вот и делай после этого людям добрые дела, — Настя усмехнулась. Про себя она подумала: «Уж наши подобрее, чем у тебя. И без тебя, святого Сырника, разберёмся».
— Это был мой телефон! Я свой телефон на рынке продавал! — Илья, не выдержав, повысил голос, пытаясь доказать свою невиновность. — Я никакой телефон не брал. Этот телефон мне ещё родители подарили, год назад. – В его голосе звучала обида и усталость от несправедливых обвинений. Он пытался отстоять свою правду, но Сырников, казалось, не собирался его слушать.
— Ууу, да у тебя с Макаровым ещё и одни предки, — протянул Лёша, его голос был весь в ехидной усмешки.
— Слушай сюда, Сырник, проваливай отсюда, не парь нам мозги. Занимайся своими дедами, а особенно в увольнение, — Настя не выдержала и резко заткнула его. Её голос был раздражëнным, она была на пределе. Долго сдерживаться она не собиралась.
— Ну вы так своим друзьяшкам скажите, они Синицына сразу поймут, — Сырников, окинув их прощальным, несколько презрительным взглядом, ушëл прочь. Они молча смотрели ему вслед, наблюдая, как его фигура всё отдаляется.
Настя не стала дальше что-то говорить и просто пошла по своим делам.
Недавно на КПП к Насте заглянула мама. В её руках был конверт с деньгами, которые она вручила дочери со словами о том, чтобы та купила себе новые вещи к увольнению, на дискотеки.
«А что же ты постоянно в форме ходить будешь? — мягко улыбнулась мама. — «Молодая, красивая девушка, которой тоже иногда нужно носить что-то красивое».
Настя кивнула, мысленно подумала насчëт одежды, что купит на эти деньги «на потом, на будущее». Она не слишком любила долгие походы по магазинам: торговые центры казались ей душными и переполненными , особенно по выходным. Поиск действительно хорошей вещи мог запросто занять полдня, а то и больше, — вечный поиск на рынках и в торговых центрах.
Зайдя в один из бутиков, Настя принялась рассматривать одежду. То вещь не очень нравилась, то цена оказывалась выше еë бюджета. Но одна вещь всё же запала ей в душу: красивая нежно-розовая кофта с квадратным вырезом. Перейдя в другой отдел, она увидела джинсовую юбку с низкой посадкой. Юбка была не слишком короткой, прикрывала попу, и этого Насте было достаточно. К юбке прилагался пояс со стразами. Переодеваться Настя не стала: сейчас не время, да и вещи после магазина нужно будет постирать. Она осталась в своей суворовской форме, которая привлекала немало внимания. На улице многие не могли отвести от неё взгляда: кто-то открыто пялился, кто-то шептался. Девушек в форме, особенно в суворовской, было невозможно.
Выходные пролетели незаметно, словно их и не было вовсе. На уроке истории Настя сидела за партой, упорно зубрила материал, заданный учителем. Максим, как всегда, своим громким и задорным голосом что-то начал говорить ребятам. Оказалось, он выиграл Печку в шахматах, поставив желание. Теперь Печке предстояло пять раз громко и чётко произнести на уроке слово «козёл». Настя вздохнула, покачав головой: «Вот дураки», — пронеслось у неё в голове. И вот, под самый конец урока, Печка, краснея от смущения, но всё же выполняя своё обещание, пять раз повторил, что Наполеон — козёл. Выглядело это забавно, даже смешно. Настя, несмотря на попытки сохранить серьёзное выражение лица, не смогла сдержать смех.
****
В коридоре суворовского училища, возле окна, стояла фигура Сырникова. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, с лёгкой, почти надменной улыбкой на лице.
— Так-так-так, а куда это мы так спешим? — протянул он, и в его голосе была хорошо знакомая Насте насмешка.
Настя даже не замедлила шаг. Лишь на секунду она метнула на него взгляд, полный презрения, и, не останавливаясь, цедила сквозь зубы:
— Туда, где тебя не будет.
— Подожди-ка, — голос Сырникова прозвучал неожиданно, подскочив к Насте и мягко, но цепко перехватив её за локоть. Девушка остановилась.
— Ну что тебе, Сырник? — со вздохом, в котором чувствовалась усталость от его выходок, девушка наконец остановилась и встала напротив парня.
— А где спасибо? — в голосе Лёши скользнули нотки лукавства, а на губах появилась привычная ухмылка.
Настя лишь удивлённо приподняла брови, а затем её губы превратились в насмешливую улыбку. Взгляд её скользнул по его лицу, выражая недоумение.
— За какие грехи? — в её словах была ирония. Не дожидаясь ответа, она повернулась спиной, уже делая шаг, чтобы окончательно уйти и завершить эту бессмысленную беседу.
— Роза... красная роза, — произнёс Сырников, и в его голосе слышалась необычная для него мягкость, почти мечтательность. — Как там она... а, «всё, что ты есть». Да не важно, как-то так.
Настя замерла. Внезапно её глаза расширились. В голове мгновенно всплыли те самые слова Полины Сергеевны, урок по этике и эстетике.
«Например, один цветок мог означать: «Ты – всё, что у меня есть», три цветка – «Хочу ехать за тобой на край света», а пять – простое: «Я тебя люблю»
— Крыша что ли едет не спеша, — пробормотала Настя себе под нос. Она снова сделала шаг, собираясь уйти, но этот тихий, почти неслышный комментарий, видимо, всё же услышал Лëша
— Да не за что, — произнёс он в ответ.
Приближалось время отбоя, и в комнате витало что-то странное. Ребята переглядывались, шептались. Настя, хотя и заметила эту суету, не придала ей особого значения, погружённая в приготовлении ко сну. Она расправляла одеяло, укладывала вещи.
Наконец, прозвучали традиционные «спокойной ночи», по команде, парни налетели на Синицына. Услышав этот резкий шум, Настя мгновенно вскочила.
— Вы с ума сошли?! Прекратите, так же нельзя! Потом проблемы у всего взвода будут! — отчаянно пыталась она докричаться до парней.
Внезапно послышался голос:
— Стойте, хватит, это я украл мобильный телефон… — Это был Трофимов. Его признание прозвучало как выстрел.
Парни замерли.
Они медленно развернулись, глаза широко распахнулись, уставившись на Сашу. Настя тоже стояла как вкопанная. Она не ожидала такого поворота событий от Трофимова. Она отказывалась верить, это был какой-то нелепый бред. Она могла бы поверить, что это сделал Сырников, да кто угодно, но никак не Трофимов.
—
Говорю вам, это я взял телефон, — повторил парень, словно для того, чтобы убедиться, что его слова дошли до каждого.