inhale. the heart of the north

 С каждым километром, приближающим их к границе, вокруг отряда, словно туман, сгущалась опасность. Неясное чувство тревоги охватило воинов и даже детей, отчего те сидели тихо, нервно поглядывая в окошко.

До границ оставалось совсем чуть-чуть. К ним навстречу шли Сокджин и Тэхён со своими людьми. Ну что может здесь случиться? Она жена сына правителя, первого его преемника. Причинить вред ей – развязать войну между странами. Нет такого идиота...

Как оказалось, есть. Только он не был тем идиотом, которого мы называем так, дурачась или злясь. Это был помешанный, сумасшедший, озлобленный идиот, так долго ждавший свою добычу.

Удар по телегам был такой мощный, что их перевернуло набок вместе с оглушенными животными. Дети закричали и расплакались от страха, снаружи послышались команды воинов, их охранявших. Потом звуки борьбы, лязг металла, короткие вскрики и холодящее душу хлюпанье. Дети, которые были вместе с ней, зажали рот ладошками и практически не дышали. Только смотрели на дверь, которая сейчас была наверху, большими от ужаса глазами.

- Выходи, принцесса, - раздался насмешливый хриплый голос.

Тут Лиса поняла весь кошмар ситуации. Это был не один из её воинов. Это был кто-то из напавших. А если он спокойно стучит, то...

Дверь открылась рывком и на неё уставилось грубое лицо с пятнами крови на щеках. Лицо хмыкнуло, сплюнуло вбок и с гадливой улыбкой спросило:

- Сама выйдешь или помочь?

Лиса вышла сама и в шоке смотрела на пришедших. Тут собралась маленькая армия наёмников. У северных воинов просто не было шансов...

Со второй телеги уже вылезали Мика с такими же бледными от испуга детьми.

- У нас уговор, - снова сплюнул главарь, - ты тихо-молча едешь с нами и этим, - кивком указал на детей, - ничего не будет.

- С чего бы мне тебе верить? – прозвенел её голос и главарь ухмыльнулся.

Подошёл ближе и кончиком загнутого клинка провел по скуле.

- Красивая с.ка, - его глаза были темными, а лицо испещрено множеством шрамов, от чего выглядело отталкивающим и пугающим. Темные волнистые волосы были похожи на нечёсаную гриву лошади.

- Ты тоже ничего, - в тон ему, слегка понизив голос, ответила Лиса, - но не в моем вкусе, прости.

Мужик расхохотался, держась за живот. Смеялся долго и его смех среди тишины этого места, среди тел убитых воинов звучал устрашающе.

- Хороша девка, - утирая слезы и ещё чуть посмеиваясь, проговорил главарь, - насчёт этих не парься. Никто не тронет. Слово Шрама.

- Шрам? – Лиса приподняла бровь и оглядела его с ног до головы, - оригинально.

Мужик хмыкнул и свистнул. К ней тут же подошли трое, завязывая руки за спиной. И перед тем, как повязкой закрыли глаза, она кивнула Мике: «Со мной все в порядке. Идите туда».

Будет ли с ней все в порядке на самом деле, она не знала. Её уже несколько часов везли на дне повозки, связанную по рукам и ногам, с кляпом во рту и повязкой на глазах. Тело затекло и уже ничего не чувствовало, жутко хотелось в туалет.

В дороге они пробыли почти день, и за это время останавливались лишь один раз. Все те инстинкты беспризорной жизни, которые были благополучно забыты за время на Севере, снова заработали. Она смогла подавить голод и даже немного поспать. Но как только услышала протяжное «Тпру-ууу», проснулась и насторожилась.

Её резко подняли и, завалив на плечо, потащили в дом. Несколько поворотов, лестницы вниз, потом вверх, снова вниз. Дом был словно не жилой - такая тишина здесь стояла, и ощущения наводил жуткие. Её поставили на ноги, задрали руки и зацепили их наверху.

- Прощай, красотка, - руки смачно прошлись по телу, сильно сжав грудь и шлепнув по ягодицам. И Шрам ушёл, насвистывая себе что-то весёлое.

Лиса снова попыталась отключиться, отгоняя все предположения о том, где она и зачем она здесь. Изведется, а реальность окажется сложнее.

Собственно, так и случилось.

Звук его шагов она узнала бы из тысячи. Исходящий от него сладковатый аромат она учуяла бы даже на торговой площади. Ощущение подавляющий силы она будет помнить всегда.

- Ну здравствуй, моя девочка номер один.

Голос, пробирающий до мурашек, она различила бы среди гомона толпы. Причина её кошмаров, страхов и падения.

Горн Кауч.

Мужчина с вожделением смотрел на подвешенную девушку. Изменилась. Стала красивее. Тело без той худощавой угловатости, а с плавными линиями и переходами. Как долго он ждал этого момента. Как много сделал, чтобы он настал.

Он легко, почти трепетно, обвел ее подбородок и вытащил кляп, чтобы прикоснуться к припухшим губам. Какая же нежная.

Тут же его заполнила ярость и он отвесил ей сильную пощёчину, отчего девушка всем телом мотнулась в сторону. Она сбежала от него! Сбежала! От него!!!

С тех пор Кауч помешался. Он искал похожих, но не находил. Пытался дрессировать и воспитывать, но девушки не выдерживали. Хотел поймать ее лично, но и тут терпел поражение.

Тогда Кауч затаился.

Ушёл со своей должности. Сделал вид, что она его больше не интересует. Хотя сам мечтал о ней каждый день. И какого же было его удивление, когда он встретил Лиса в университетском лазарете. Такая дикая. Такая неприступная. Такая ...ммм...лучшая.

Одна эта встреча и снова все с ног на голову – рядом с ней было двое мужчин. Он хоть и был помешанным, но умел холодно оценивать обстановку: эти двое имели на нее виды. Но они не имели права! Она! Его! В этот же день его уволили и запретили въезд в столицу.

Как он был зол. Под горячую руку попали все, особенно досталось его игрушкам. А когда приступ ярости прошёл и он закрывал глаза красивой белокурой девушке, искренне сожалел об этом. Что ж.

Зато теперь она перед ним.

О, как долго он ждал.

С этого момента в жизни Лисы начался ад.

Когда с неё сняли повязку, Кауч стоял перед ней полностью раздетый. У него был секрет. Его знали только те беспризорники, которые побывали у него. И именно этот секрет служил причиной для того, чтобы никто не уходил от него живым. Потому что его секрет был постыдным для любого мужчины – у него был очень маленький член. Он не мог получать удовольствие так, как обычно мужчины получают его с женщиной. Поэтому он научился получать удовольствие по-другому.

Лалису передернуло, когда она посмотрела на него. После идеального тела Чонгука это казалось уродливым. Нет, он не был толстым или горбатым. Кауч был хорошо физически развитым, высоким и широкоплечим. Но все его тело было покрыто уродливыми шрамами. Ещё один извращенный способ получать удовольствие.

- Моя девочка в восторге? – восхищенно пропел мужчина.

- Д-да, - к своему ужасу Лалиса помнила правила этой игры.

Её медленно раздели, периодически задевая своим вздыбленным, крохотным достоинством и откровенно этим наслаждаясь.

А потом Кауч выключил свет.

Девушка закрыла глаза, неистово благодаря Чонгука за то, что помог преодолеть этот страх. Сейчас тоже было страшно, было больно, изматывающе, напряжённо, но паника не накрывала с головой. И когда он ушёл, злой и недовольный, сознательно отключилась, чтобы набраться сил к следующему раунду.

День и ночь смешались и Лиса не знала, сколько времени прошло с момента её похищения. Фантазия Кауча поражала и каждый день большая её часть хотела умереть. Голос охрип от криков. На запястьях - специальные браслеты-блокираторы, которые при каждой попытке пользования силой оставляли ожоги на коже. Кажется, там все было содрано до кости.

Но одно обстоятельство заставляло её сознание держаться на плаву и не падать в бездну.

Лалиса была беременна.

Как так получилось, она не знала. Она своими глазами видела, как Чонгук пил этот отвар. Как Агот готовила его. Знала его состав и способ приготовления. Но она была беременна, чувствовала это, знала, как может чувствовать и знать мать. Тело начало меняться, грудь стала больше – это заметил даже Кауч и его восторг был беспредельным.

Лиса не плакала, пока мужчина вытворял с ней все безумства. Кричала, ругалась, хрипела, задыхалась, проклинала, но слезы держала в себе. Это безумно бесило Кауча – он жаждал подчинения, мольбы и страха. Жаждал сломать свою девочку номер один, доказать, что нет никого сильнее его, что никто не уходит от него безнаказанным. И в то же время его возбуждала её строптивость, её сопротивление. Очень опасный коктейль эмоций.

Зато Лиса беззвучно плакала, прикусив плечо, когда он уходил. Она отчаянно просила прощения у малыша за все, что сейчас происходило, просила держаться и быть сильным. Молилась всем Богам, которых знала и помнила. Никогда до этого она не была настолько набожной.

«Всевидящий, дай мне сил сохранить этого ребёнка. Прошу тебя...пожалуйста. Он ни в чем не виноват...»

И даже если Чонгук откажется от неё после всего того, что с ней здесь делали, этот ребёнок будет лучиком света в её жизни, напоминанием того, как она была счастлива. Он был зачат в любви и как бы раньше она ни сопротивлялась мыслям о собственных детях, сейчас она его желала.

Но у Богов странный юмор.