Семь...
Убегать от проблем так глупо, так наивно и бессмысленно, но именно это сделал в тот вечер Чонгук, размазывая свои слёзы по тёмным рукавам толстовки и красным щекам. Хотелось что-то сказать, остановить, развернуть и обнять... Но слова застряли в горле, а мышцы будто судорога взяла.
Юнги был безбожен, но в тот вечер списал всё на волю Всевышнего... Странно, неправда ли? Хотя валить всё на религию куда проще.
Никогда не имея тонкую душевную организацию, Мин впервые за долго время плакал. Не так, чтобы биться в истерике, но солёные капли катились до самого подбородка и стекали на пол достаточно часто. Было больно. От правды ли? От нежных чувств ли? Он не знает...
Больше Чонгук не появлялся на качелях... Вообще... Ни вечером, ни ночью, ни на рассвете, ни днём... Складывалось ощущение, что его никогда там и не было, а скрип качели производили ветра, которые в это время года совсем не редкость.
- Здравствуй, бессонница, - хрипит Юнги, приходя на рассвете домой, "благоухая" всеми прелестями подвального кабака, где каждый вечер он пытается залить имя "Чонгук" и боль в районе сердца.
И кардиолог уже не поможет...