Blind

   Когда тебя окружает темнота, можно расслабиться. В темноте не нужно носить масок или скрывать истинные эмоции, в темноте можно кривиться, показывать язык или неприличные жесты вроде среднего пальцы. В темноте можно сжаться в маленький комок, стараясь раствориться, стать единым целым с окружающим тебя мраком. Но часто темнота навевает отчаяние и страх, хандру и расстройство. В темноте долго не может продержаться ни одно живое существо.

Чонгук тоже ломается.

Это тяжело — не видеть. Чон не может посмотреть фильм или почитать книгу, чтобы на что-то потратить свободное время, не может пойти погулять, не может сходить в кино или в кафе. За порогом квартиры поджидает жестокий мир, который только и ждёт шанса растоптать кого-нибудь. Чонгук скучает по тем временам, когда жмурился от яркого солнца, светящего в лицо и будящего ни свет, ни заря, как говорится. Чонгук скучает по хмурому небу, когда грозовые тучи готовы упасть на город и погрести его останки под собой. Чонгук скучает даже по надписям на обшарпанных стенах подъезда. Тем более, половину он написал сам несмываемым маркером.

«Когда и если я снова смогу видеть, я буду беречь своё зрение как самое дорогое сокровище в мире», — думает Чонгук, лёжа в позе звезды на полу своей комнаты.

Ложь. Чонгук и сам понимает, что лжёт. Как только он будет видеть, то осознание ценности этой возможности испарится как туман. Парень знает, что снова засядет за компьютер, за игры, за просмотр бессмысленных роликов. Маленький ноутбук-монстр с клавишами-лапками поймает его в свои сети сразу же, как только Чонгук впервые за последнее время его включит.

«Как часто люди молятся всем богам, чтобы поправиться, чтобы девушка вернулась, чтобы на работе дали шанс, потому что „это в последний раз, такого больше не повторится". И ведь это ложь, потому что как только желаемое возвращается, человек тоже возвращается к прежнему состоянию», — проносится в голове, и Чон кривится, ероша волосы.

Философские мысли и их подобие — не то, без чего Чонгук прожить не может, но иногда и подобное находится в его голове во время хандры. А Чонгук хандрит. Лежит на полу, слушает вой ветра за окном, громкое тиканье часов и хандрит. От мерзкого состояния спасла бы музыка, но телефон сел, а Юнги снова куда-то уволок зарядку. Ведь знает же, что Чонгук найти не сможет, и всё равно берёт со словами «да не парься, я вернусь». Оно и видно.

Вспомнив брата, Чонгук начинает кусать губы. Вообще-то, из-за Юнги хандра и навалилась. Мин нашёл своего человека. Того самого Пак Чимина, имя которого украшало кожу блондина с шестнадцати лет. По словам хёна, этот Чимин маленький жизнерадостный засранец, который выбешивает до мозга костей. Шумный, яркий, навязчивый, вездесущий, вечно запыхавшийся от быстрого бега. Опоздания, прогулы, длинный язык — это всё о Чимине.

Юнги не в восторге. Потому что «да будет вокруг меня тишина, мир и покой» — священные заповеди для любителя подремать всегда и везде. «Чимин» и «подремать» не стоят рядом в одном предложении. Такого сочетания вообще не существует во вселенной.

— Что будешь делать, хён? — поинтересовался Чонгук, когда Юнги с явным недовольством описывал свою пару.

— С учётом того, что Пак младше меня — воспитывать. И пороть, если потребуется, — отозвался Мин.

И как-то не услышал в чужом голосе Гук шутки. Будто его брат и вправду способен на такое.

«Хотя да, уж кто-кто, а хён способен», — пронеслось в голове, а по позвоночнику пробежалась дрожь.

Вот только Чимин хмурого и недовольного Юнги не испугался, быстро его очаровал, заманил в свои сети и запрыгнул на чужую шею. И теперь Чонгук видит брата только утром за завтраком и вечером за ужином. Юнги постоянно где-то пропадает с Чимином, изредка звоня брату и интересуясь, всё ли нормально. Чонгук отвечает стандартное «всё ок», и на этом разговор прекращается. Вот только ничего не «ок».

С начала учебного года уже прошло два месяца с лишним. И все эти месяцы были для Чонгука Адом. Потому что нужно ходить в школу, потому что нашлась пара придурков, которая постоянно над ним издевалась, потому что погода просто омерзительная, потому что собственное бессилие и осточертевшая тьма перед глазами заставляют клокотать от злости. Чонгук знает, что бесполезно, знает, что если опустит руки, это будет его концом. Но поводов не скатиться на дно так мало, и с каждым днём их всё меньше, меньше, меньше.

— Если ты не закроешь свой рот, я тебе вилку в глаз воткну. И тогда посмотрим, как ты запоёшь, — спокойно говорит Хосок обидчику друга, и все смешки тут же прекращаются.

Чонгуку кажется, что температура в помещении упала на пару градусов. У Хосока голос медовый, сладкий. Кажется, ещё чуть-чуть и захлебнёшься. Чонгук рисует в голове пристальный взгляд Хоупа, его растянутые в ухмылочке губы и показушно растёкшееся по столу в столовой тело. Вот только руки сжаты в кулаки, а в глазах — угроза. Хосока все знают, как добродушного и обходительного парня, но ради друзей он готов обидчику глотку перегрызть.

Собственно, Хосок — тот «повод» не скатиться на дно. За прошедшее время парни очень сильно сдружились. Постоянное общение в школе, сидение за одной партой, ведь Хосок считал, что «ощущение дружеского плеча рядом оказывает целебное воздействие». А после, когда у Юнги появилась пара, Хосок вызвался провожать друга до дома, ведь Мин начал разрываться между двумя близкими людьми, и Чонгуку было перед ним неудобно. Жил Чонгук не очень-то и далеко от школы, вот только в противоположной дому Хосока стороне. Чонгуку и перед другом было неловко, ведь тот тратит на него своё время. Зато в такие моменты Чонгук чувствовал, что нужен кому-то, от этого становилось тепло, хотя и были неловкие моменты вроде держания за руку. Конечно, Хоуп обычно держал друга за запястье, чтобы тот не потерялся, не упал, споткнувшись, но Чонгуку всё равно было крайне некомфортно. Взрослый парень, а за ручку водят как маленького. Но Хосок никогда ничего не скрывал в плане эмоций. Если смешно — смеётся, грустно — плачет, если что-то нравится — восторгается, нет — говорит прямо.

— Мне нравится с тобой возиться. Во-первых, приятно заботиться о друге. Во-вторых, ты словно младший братишка. В-третьих, так я могу доказать самому себе, что могу позаботиться и о себе и об окружающих. Так что прости, друг, использую тебя в корыстных целях, чтобы повысить свою самооценку, — сказал как-то Хосок, когда Чонгук принялся в который раз извиняться за «время у тебя отнимаю, мог бы заняться поисками своей пары» и громко рассмеялся.

Собственно, разговоры о предназначенной паре были для Чонгука больной темой. Рассматривая возможность остаться слепым до конца своих дней, Чонгук не хотел быть ни для кого обузой. Да и понимал парень, что его пара вряд ли захочет быть вместе с инвалидом. Помимо этого была затаённая обида на Юнги. Умом-то Чон понимал, что Чимин тот, с кем Юнги свяжет свою жизнь, что им нужно побыть вместе, узнать друг друга и далее по списку. Но вот в такие моменты, когда вокруг тишина и лишь ветер воет словно волк, голову Чонгука забивали мысли вроде «он тебя бросил ради пары, которая ему даже не нравилась сначала».

По той же причине Чонгук волновался и о парности с кем-то Хосока. Хоуп ведь только и делает, что постоянно говорит о своей паре. О прекрасной незнакомке Ли Тэён, которая наверняка покорит его сердце с первого взгляда. А Чонгук ревновал. Потому что Чон Хосок — прекрасный человек, отличный друг, не кровный брат, родственная душа. Человек, который не лезет в душу, но всегда готов помочь, всегда найдёт нужные слова, чтобы утешить и поддержать. Не испытывающий к слепому Гуку унизительной для парня жалости, Хоуп был солнечным лучиком, свет которого Чонгук видел даже несмотря на свою извечную подругу-тьму. Потерять такого человека Чонгук не хотел, оттого и ревновал друга порой даже к Тэхёну.

Слепым не снятся сны, но однажды Чонгук и здесь выделился, просыпаясь посреди ночи от кошмара. Там Хосок нашёл свою распрекрасную Тэён и «прости, друг, но моя пара для меня на первом месте». Не имея возможности узнать, сколько времени, Чон почти четыре часа до звонка будильника пролежал без сна. А после за завтраком слова Юнги «вечером меня не жди, сам разогрей поесть, я у Чимина задержусь» окончательно добили. Мин уходит в свою комнату одеваться, а Чонгук закрывается в ванной и растирает по щекам злые горькие слёзы. Он и сам не может понять, отчего плачет. В голове бьётся лишь «как же всё это заебало».

И вот очередной вечер пятницы, а в доме Чонгук один. Парень вспоминает, как раньше по вечерам залипал в онлайн-гонки, расположив вокруг ноутбука чипсы и колу. После приходил с гулянок Юнги и утаскивал смотреть какой-нибудь боевик. Часа в два-три ночи они расползались по комнатам. Юнги сразу отрубался, а Чонгук ещё чатился с кем-нибудь в телефоне. Тогда у него было много приятелей, а сейчас, наверное, уже никого и не осталось. Старенький телефон обычно подаёт признаки жизни, только если звонит Юнги, мама или Хосок. Ну, Тэхён иногда пишет сообщения, забывая об «особенности друга». Чонгук поначалу даже злился, видя в этом подстёб или насмешку, но спустя время понял, что «а это Тэхён, он у нас такой...». Ким просто был малость не от мира сего, да ещё и забывчивым, так что Чонгук вскоре перестал чувствовать вспышки раздражение после вопросов о том, почему он опять игнорировал Тэхёна.

— Наверное, даже хорошо, что я в школу хожу. Если вот так долго сидеть в одиночестве и тишине, можно с ума сойти. Надо попросить брата завести животное, хотя бы кота. Тогда я не буду чувствовать себя одиноко, — в пустоту выдыхает Чонгук и принимает сидячее положение.

Нестерпимо хочется сладкого кофе, и парень медленно бредёт на кухню, скользя кончиками пальцев по стене. Через небольшую гостиную он проходит по прямой, попутно натыкаясь на диван и неловко обходя его. Пусть ориентируется в квартире он хорошо, но когда в голове царит неразбериха, картинка воспоминаний смазывается, нарушается координация, и дойти до цели уже не так-то просто.

На кухне ориентироваться всегда было сложнее всего. Ведь нужно найти банку с кофе, не просыпать сахар мимо чашки и, самое главное, не ошпариться кипятком. Чонгук болтает чайник, проверяя наличие в нём воды, а после нажимает на кнопку включения. Пока вода греется, парень находит кружку и возвращается к столу. Гранулы кофе вперемешку с сахаром оседают на дне кружки. Ложка кофе. Две ложки сахара. Вскипевший чайник щёлкает кнопкой, и начинается самое сложное.

«Раз, два, три», — считает про себя Чон, медленно наливая воду в кружку.

Отставив чайник, парень залезает в холодильник и нашаривает бутылку молока на привычном месте. Открутив крышку, Гук отсчитывает ещё две секунды, добавляя молоко в кофе, и убирает бутылку на место. Ложечка негромко позвякивает, постукивая о стенки кружки при размешивании. Пробный глоток и скривившееся лицо. Слишком горячий и горький. Зато хотя бы не переливается через край кружки.

Сложив руки на столе, Чонгук опускает на них голову и тяжело вздыхает, решив подождать, пока кофе остынет. Он вспоминает, что хвастался раньше Юнги, что уж кофе-то даже с закрытыми глазами приготовит. Да, приготовил, вот только на вкус это омерзительно. Но лучше, чем ничего. В памяти всплывают слова Юнги, когда тот задерживается у Чимина.

«Разогрей себе поесть, меня не жди».

Чаще всего Чонгук ложится спать голодным, потому что даже разогреть еду не в состоянии. Последняя попытка закончилась оплавленным колпаком на тарелке и криками Юнги о том, чтобы младший и близко не подходил к плите или микроволновке. Может, потому и было так обидно от чужих слов? Потому что Юнги с появлением своей пары просто забыл о том, что его брат — калека?

«Да и к чёрту всё. Пока в доме есть кофе, я протяну и на нём», — проносится в голове, и парень погружается в дрёму.

Пробуждение было не из приятных. Проснулся Чонгук от громкого звонка в дверь, трель которого не замолкала ни на секунду. После послышался звук открываемого замка, удар двери о стену, звон упавших на пол ключей.

— Чонгук! — дикое рычание старшего брата вызвало дрожь по позвоночнику. — Чонгук, где ты?!

Дёрнувшись, Чон задел позабытую кружку с кофе рукой, и та упала на пол, разбиваясь. Тут же послышался топот ног, и на кухню ворвался Юнги. Если бы Чон мог его видеть, то поспешил бы спрятаться под стол, потому что брат явился аки дьявол в ритуальной пентаграмме. Глаза сверкают, желваки ходуном ходят, руки сжаты в кулаки, волосы дыбом. Но Чонгук не видит, хотя и чувствует отвратительный настрой старшего, а потому слабо улыбается, вскидывая руку вверх.

— С возвращением, — говорил он, и температура подскакивает на несколько градусов.

— С возвращение? — шипит Юнги и тут же оказывается рядом, хватая брата за запястье и выдёргивая из-за стола. — С каким, на хрен, возвращением? Ты что творишь, мать твою? Почему у тебя телефон отключен? Почему ты домашний не поднимал? Какого хрена, Чонгук? Ты хоть знаешь, как я волновался? Я думал, с тобой что-то случилось! Ты совсем ополоумел? Мне пришлось бросить все дела, чтобы мчаться домой, чтобы удостовериться, что с тобой всё хорошо! А ты в очередной раз громишь кухню со своим чёртовым кофе, из-за которого у тебя два года назад язва желудка чуть не случилась, и говоришь мне «с возвращением»?

Чонгук бы промолчал, сдерживая шипение от стальной хватки на своей руке, если бы не «Юнги-я, ты делаешь ему больно, перестань!». Пазл в голове как-то сразу сложился, давая понять, что голос этот принадлежит Пак Чимину. И это как контрольный в голову. Мысли заметались со скоростью света, а в душе заклокотала злость. Старая обида поднялась из недр, а голос в голове завопил «давай, выскажи ему всё!». Если бы тьма перед глазами могла бы менять цвет, она бы подёрнулась багровой дымкой.

— Отпусти меня, — прошипел под стать брату Чонгук и выдернул руку. — Какого хрена ты вообще орёшь на меня? И с чего бы я должен отчитываться, если ты прекрасно знаешь, что я никуда не могу выйти один? Телефон у меня разрядился, но уж простите, ваша милость, что я его не зарядил, ведь ты снова утащил мою зарядку, хотя я сто раз тебе говорил не брать её, потому что не могу найти! Но ты каждый раз берёшь её, словно тебе наслаждение доставляет картина, как младший брат, словно слепой котенок, тычется по углам в её поисках! Домашний у нас тоже разрядился, ведь это ты таскаешь постоянно с собой трубку, чтобы наговориться со своим ненаглядным Чимином, от которого итак ни на секунду не отлипаешь! Я даже понятия не имею, где эта чёртова трубка! И уж конечно мне стоит попросить прощения за кофе, только ты, кажется, забыл, что твой брат — слепой калека, и что я пожрать себе даже погреть не могу, чтобы кухню не спалить. Единственное, что я могу, так это делать себе этот чёртов кофе! А твои срочные дела, как я понял, стоят сейчас за твоей спиной. Уж прости, что помешал развлекаться, ведь я планировал сдохнуть от язвы желудка и голода, чтобы тебе под ногами не мешаться!

— Чонгук, ты забываешься, — угроза в голосе, но Чонгуку уже плевать.

— Да что ты говоришь? И что ты сделаешь? Ударишь? Надеюсь, я навернусь и пробью череп об угол стола! Легче сдохнуть, чем в одиночестве тянуть это пустое существование. Ты понятия не имеешь, как страшно потерять способность видеть. Ты понятия не имеешь, что творится в моей голове, как сложно мне сдерживать себя на грани. Ты представить не можешь, насколько мне хреново! Как сложно жить без поддержки, как сложно жить и знать, что при первой же возможности тебя кинули! Но ты не волнуйся. Когда ты в очередной раз скажешь «Чонгук, я задержусь у Чимина, не забудь поесть», я поем. Только когда тебе позвонят соседи с паническим «ваша квартира горит», не удивляйся, понял? Можешь даже не приезжать, дальше трахайся со своей подстилкой, ради которой ты меня бросил одного в самый дерьмовый период моей жизни. А теперь извини, хён, но я устал и хочу спать!

— Но ведь ещё только семь... — негромко и как-то растерянно шепчет голос Чимина, и Чонгук злобно скалится.

— Ну уж простите, я нихуя не вижу, и часы в этот длинный список тоже входят.

Красиво уйти не получается. Чонгук поскальзывается на разлитом кофе, больно ударяясь о стол бедром и шипя проклятия. Потом чужие руки вроде как хотят его поддержать, стать опорой, но Чонгук отпихивает их владельца в сторону и спешно направляется в гостиную, с нажимом ведя пальцами по стене, отчего под ногтями остаётся слой содранных обоев. В гостиной чья-то сумка попадается под ноги, из-за чего Чонгук сначала чуть не падает, а после ещё и в злости пинает попавшийся на пути предмет. К тому времени, как за ним захлопывается дверь, он отбил все ноги и долбанулся лицом о стену, когда не вписался в поворот.

— Я не буду плакать. Не буду. Не буду. Похуй на всё это, я переживу, назло всем переживу, — зло шипит себе под нос парень, не замечая, что щёки давно мокрые от ядовитых горьких слёз.

***

Хосок задумчиво смотрит в потолок своей комнаты, валяясь прямо на полу. В его голове пусто, и лишь одна красная надпись мигает огромными буквами. Чон Чонгук. Этот парень занимает все мысли. Чонгук особенный. И не потому, что не видит, он просто особенный, и всё. Хосок очень рад, что парень появился в его жизни. Интересный, общительный, любознательный, смешной и очень добрый. Чонгук открыт миру, открыт новым знакомствам, никогда не унывает, несмотря на свой недуг. И очень любит улыбаться. Хосоку нравится его улыбка. У Гука щёки пухлые, а передние зубы немного выпирают, из-за чего парень напоминает кролика, что набил щёки листьями капусты. Оттого Тэхён и не упускает шанса потрепать мягкие щёчки с извечным «соооо кьююют». Хосок тоже позволяет себе подобные вольности, но только изредка. Чонгук ненавидит, когда с ним обращаются как с ребёнком.

Они знакомы чуть больше двух месяцев, но Хосоку кажется, что прошла вечность. У них столько всего общего, начиная от вкусовых предпочтений и заканчивая порой одинаковыми мнениями или мыслями, что проносятся в голове. Они вместе сидят на уроках, и Хоуп бессовестно повисает на чужих плечах, нашёптывая разные истории или крутящиеся в голове мысли в чужое ухо, которое должно вообще-то улавливать школьный материал. Чонгук никогда его не отталкивает, всегда внимательно слушает даже самый откровенный бред, а ещё заступается за него перед учителями, когда те замечают, что Хоуп отвлекает «особенного» ученика от занятий.

Вообще-то даже мама начала интересоваться, кто такой этот Чонгук, о котором Хосок любил рассказывать. А ведь Хоуп даже не заметил, как часто в его рассказах мелькает чужое имя. Хотя это и не удивительно, ведь помимо общения в школе они часто разговаривают по телефону, а ещё Хосок провожал Чонгука до дома. Ему было не совсем удобно, ведь желание оказаться дома после школы перевешивало все другие, но ради Чона Хосок потеснил свои прихоти. Ведь друг сам добраться домой не мог, а его старший брат в последнее время не всегда успевал забрать его вовремя. Один раз случилось так, что занятия кончились почти два часа назад, Хосок позвонил Чонгуку, чтобы поболтать, а тот сказал, что всё ещё сидит в вестибюле, ведь Юнги всё ещё не явился. После того вечера, когда он тут же сорвался за другом, чтобы самолично проводить домой, Хоуп и решил провожать его всегда.

«Наверное, тогда всё и началось», — проносится в голове.

— Да, тогда и началось, — сам с собой соглашается Хосок.

«Всё» подразумевало под собой несколько странные чувства и мысли относительно своего друга, своей жизни и некоторых других вещей. Хосок стал замечать, что с Чонгуком просто забывает обо всём. О времени, о друзьях, о делах и заботах. Ему нравилось проводить время с Чоном, нравилось гулять с ним до дома, а иногда и до школы, если Хоуп просыпался слишком рано и успевал добраться до чужого дома. Со временем Хосок осознал, что ревнует друга, когда тот слишком долго общается с Тэхёном и не обращает на него самого никакого внимания, если внимательно слушает учителя, если улыбается одноклассницам. Дошло до того, что однажды, когда Тэхён хотел вместе с ними прогуляться до дома Чонгука, Хосок довольно грубо ему отказал. Почему-то прогулки наедине с Чонгуком стали для парня чем-то личным.

Помимо этого «всё» подразумевало под собой касания. Считая, что не дело это — сидеть всё время в классе, Хосок любил вытащить друга в коридор к окну или до столовой в обед. Если с коридором проблем особых не было, то до столовой ещё по лестнице спуститься нужно было. Тогда Хосок крепко сжимал чужое запястье и следил за каждым шагом друга, лишь бы тот не оступился. Иногда бывало и так, что он придерживал Чонгука за плечи или за пояс. Столь тесный контакт всегда смущал Чонгука, да и пялились на них, посмеиваясь, а иногда и шуточки не самый добрые отпускали, но Хосок всё равно никогда не отпускал.

— Вот только ослаблю хватку, а ты как запнёшься, и полетим мы с тобой кубарем, — бурчал обычно Хоуп, но всё же хватку ослаблял, учитывая чужую неловкость.

— Думаю, этого не случится, ведь ты всегда рядом и, если что, успеешь меня поймать, — ответил как-то Чонгук.

В тот момент Хоуп и понял, что что-то пошло не так. Потому что сердце не должно биться быстрее от слов друга, потому что не должно хотеться крепко обняться парня и никуда не отпускать, вообще на руках носить, если потребуется. Потому что от яркой широкой улыбки Чонгука внутри стало очень тепло. И это не самая нормальная реакция на обычные дружеские милости, как это дело называл Тэхён. Бушующие внутри эмоции что-то скрывали от глаз своего хозяина, и Хосок всё не мог понять, что же это.

— Опять о своём Чонгуке говоришь. Раньше ты так только о Ли Тэён часами болтать мог, а вот уже мне все уши прожужжал. Уж лучше бы имя этого мальчика было на твоей коже при таком раскладе. А теперь брысь с кухни, позову, как готово будет, — припечатала мать, впихивая в руки болтливого чада яблоко.

В голове апокалипсис. Навалившееся осознание неприятно бьёт по голове. Хосок разваливается на своей кровати, смотрит на зелёное яблоко и откровенно зависает. А ведь мама права. Раньше все его мысли занимала только нарисованная воображением девушка, с которой Хосок мечтал встретиться. Как же он не заметил, что короткие волосы его идеальной девушки стали ещё короче, смущённая улыбка сменилась широкой кроличьей, а яркие карие глаза почернели, становясь матовыми? Когда в его жизни не осталось места для мечтаний о Ли Тэён, об их встрече и будущих свиданиях, о свадьбе и счастливой жизни вместе? Когда хрупкую девчушку заменил собой Чон Чонгук, которому Хосок хотел дарить заботу, оберегать, поддерживать? Чтобы в радости и в горе. И речь тут шла не о простой дружбе. Хотелось, чтобы Чонгук был всегда рядом. Сейчас и в будущем тоже. Чтобы в их маленьком мирке никого постороннего не было.

— Чонгукки, а у тебя уже есть имя твоей пары? Признавайся, — допытывался Хосок, на что Чонгук только мрачно усмехался.

— Пока я мог видеть, ничего подобного на мне не было. А сейчас понятия не имею. Но даже если имя и есть, я бы не хотел встретить свою пару в моём-то положении, чтобы ни мне больно не было, ни моей паре возиться не пришлось. Кому я такой вообще нужен?

— Мне нужен, не дури, — тут же повис на чужих плечах Хоуп, и Чонгук улыбнулся уже тепло и дружелюбно.

— А как же твоя распрекрасная Ли Тэён?

— Это другое... Тебя мне никто не заменит, Гукки, клятва на мизинчиках, помнишь, да?

Жалкая попытка съехать с мутной неприятной обоим темы увенчалась успехом. Про парность они больше не говорили. Чонгук своё мнением высказал, а Хоуп просто до последнего не мог осознать, уложить в голове мысль о том, что Чонгук потеснил не только Тэхёна в правах лучшего друга. Чонгук потеснил Ли Тэён в качестве мечты всей жизни. Хотя сам Чонгук этого и не знал. Зато Хосок знал, а оттого и не понимал, что теперь делать.

Из-за сомнений и метаний, из-за терзаемых мрачных мыслей Хосок совершенно потерял покой и сон. Пришла бессонница, пришли вязкие непонятные выматывающие сны, пришло плохое настроение. Мама расспрашивала, в чём дело, Тэхён на мозг капал, одноклассники заметили, что их яркое солнце потускнело. Сам Хоуп просто не мог заставить себя улыбаться, постоянно думая и размышляя, взвешивая, продумывая и вновь запутываясь. И вроде вот он, ответ, всё ясно и понятно. Но потом Хоуп видит Чонгука, и всё катится к чертям.

Сложно, очень сложно разобраться в себе. Но Хосок честно пытается, потому что знает — запускать нельзя. Если пустить всё на самотёк, то когда-нибудь он потеряет Чонгука, когда-нибудь тот его оставит ради своей пары, и тогда всё кончится. Но отчего эти мысли так волнуют? Да, Чонгук вылечит зрение, потом встретит свою пару, и всё будет замечательно. Но почему-то осознание этого не радует. Один раз Хосок даже подумал о том, что хорошо было бы, если бы зрение Чонгука не вернулось, и парень всё так же продолжал зависеть от Хоупа. Ведь тогда можно постоянно находиться рядом, слышать чужой смех и видеть забавную улыбку, провожать до дома и крепко держать за запястье, оправдывая себя тем, что «упадёшь ведь». После этой мысли Хосок влепил сам себе по щеке за недостойные хорошего друга мысли. Вот только удар был слабым, и мысли из головы так и не вылетели.

— С чего я вообще решил, что обязательно чувствую к нему что-то такое? Может быть, это просто желание заботиться о нём выросло в более глубокое чувство. Как если бы Чонгук был моим младшим братом, и я желал бы сделать всё, чтобы он не тосковал и не опускал руки. Я ведь не хочу его зажать в каком-нибудь углу, поцеловать или облапать, верно? Я просто хочу быть рядом с ним, чтобы уберечь от проблем, - сам себя убеждает Хосок и довольно улыбается.

Вот и готово. Разобрался.

— Джей, у меня к тебе просьба, — просит Чонгук в обеденный перерыв, когда в классе никого больше нет. — Мы с тобой долго общаемся так, а я... Я ведь никогда не видел тебя, даже не могу представить твоё лицо. Ну, кроме широкой улыбки от уха до уха, как у Чеширского кота. Можно я тебя коснусь? Мне чертовски любопытно.

— Да, конечно, — соглашается тут же Хоуп, ведь ему это тоже кажется необычным и интересным.

У Чонгука ладони тёплые и чуть влажные от нервозности. Хосок не может сдержать улыбки, когда Гук закусывает губу, жмурится и неловко прижимает ладони к его щекам, поглаживая кожу, скользя кончиками пальцев по скулам и носу, по подбородку. Одна рука цепляет пряди чёлки и дёргает слегка, а вторая касается уха, нашаривая металлический гвоздик.

— О, не знал, что у тебя уши проколоты, — тянет Чонгук и тут же начинает ощупывать второе ухо, в котором тоже красуется пара разноцветных гвоздиков.

— На день рождения прошлый вместе с Тэхёном прокалывал, — чуть кивает Хосок и замирает.

Потому что пальцы Чонгука вновь спустились на щёки, а после одна рука исчезает, а правую Чонгук останавливает. Большой палец скользит по губам Чона, чуть надавливая и замирая в уголке рта. От этого касания щёки начинают отчего-то гореть, а в животе всё скручивает от волнения. Чонгук распахивает глаза и «смотрит» на удивление точно в глаза Хосока. Время словно замирает, они оба почти не дышат, пока пространство вокруг затапливает неловкость.

— Кхм... Ну... Теперь я могу примерно тебя представить. Осталось только Тэхёна так же исследовать, чтобы иметь представление и о его лице, — прочистив горло, говорит Чонгук.

— Не надо! — нервно выкрикивает Хосок и тут же затихает, видя чужое недоумение. — Ну, это же Тэхён, он тут же полезет к тебе обниматься и тискать твои щёки. Ты же смотрел «47 ронинов»? Вот там ведьма в лису как-то превращалась. Тэхён — эта лиса, особенно когда улыбается. Так что не надо его исследовать, сам же будешь от него бегством спасаться.

Чонгук пожимает плечами и заводит разговор о фильме, об актёрах, и Хосок с радостью поддерживает, потому что его «разобрался» только что разлетелось на миллион осколков.

Время шло, разрешить свои проблемы не удавалось, и тогда Хосок решился поговорить с Чонгуком. Он понятия не имел, что будет говорить, какие слова подберёт и в чём вообще будет смысл разговора, но почему-то казалось, что раз все мучения и сомнения вызваны Чонгуком, то с ним и нужно поговорить. Долго держа в руках телефон, парень всё никак не мог набраться смелости, чтобы набрать заветные цифры. Но собрав в кулак всю свою смелость, Хоуп всё-таки нажал на кнопку вызова.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — безэмоционально сообщает женский голос.

Чувствуя секундную радость от того, что разговор отложен, Хосок откладывает телефон. И тут же бросается к домашнему, ведь у Чонгука телефон всегда включен. Мобильный — единственная вещь, которая всегда при Чонгуке, всегда включена, чтобы иметь возможность связаться с братом в случае чего. А тут отключен. Если Чонгук дома, то должен был бы зарядить телефон, но нет. Домашний телефон парня тоже не отвечает, и через двадцать минут метаний Хосок спешно одевается и бежит к остановке. Почему-то ему кажется, что случилось что-то очень нехорошее, и Чонгука нужно спасать.

Наудачу парень знает код от домофона, а потому беспрепятственно проникает внутрь. Поднявшись на нужный этаж, Хосок видит приоткрытую дверь, и становится действительно страшно. Приоткрыв её, парень заглядывает в коридор и видит разбросанные вещи и ключи, валяющиеся на полу. Изнутри квартиры слышатся крики, и Хосок, наплевав на вторжение в чужую квартиру, спешно разувается и проходит внутрь. Выглянув из-за поворота, Чон видит замершего возле двери в кухню незнакомого парня. Тот кусает губы и заламывает руки, периодически зачёсывая назад свешивающуюся на глаза рыжую чёлку. Видит Хосок и Юнги, который стоит возле стола, сжимая край столешницы. Выглядит Мин очень разозлённым, отчего Хоуп уже как-то не рад, что пришёл без приглашения. Но вот внимание переключается со зрения на слух, и...

— Надеюсь, я навернусь и пробью череп об угол стола! Легче сдохнуть, чем в одиночестве тянуть это пустое существование.

От сквозящей в чужом голосе бессильной ярости Хосок мученически кривится и делает пару шагов назад, прижимаясь спиной к стене и замирая.

— Ты понятия не имеешь, как страшно потерять способность видеть, — продолжает надрываться Чонгук. — Ты понятия не имеешь, что творится в моей голове, как сложно мне сдерживать себя на грани. Ты представить не можешь, насколько мне хреново! Как сложно жить без поддержки, как сложно жить и знать, что при первой же возможности тебя кинули! Но ты не волнуйся. Когда ты в очередной раз скажешь «Чонгук, я задержусь у Чимина, не забудь поесть», я поем. Только когда тебе позвонят соседи с паническим «ваша квартира горит», не удивляйся, понял? Можешь даже не приезжать, дальше трахайся со своей подстилкой, ради которой ты меня бросил одного в самый дерьмовый период моей жизни. А теперь извини, хён, но я устал и хочу спать!

Хосок думает о том, что, кажется, совершенно не знает Чонгука. Но с кем он тогда общался всё время? Красивый и жизнерадостный Чонгук, лучащийся позитивом и любовью к жизни испаряется в воображении, словно его и не было, остаётся лишь бездна чужого отчаяния, из которой тянутся когтистые лапы, пытаясь схватить и утянуть на дно вязкого болота. Улыбающийся Чон Чонгук — всего лишь красивый фасад, за которым...

— Но ведь ещё только семь, — слышит Хосок робкий голос того незнакомого парня.

— Ну уж простите, я нихуя не вижу, и часы в этот длинный список «нихуя» тоже входят, — рык Чонгука бьёт по ушам, заставляя мурашки пробежаться по спине.

... лишь непроглядная тоска и тьма.

Глубоко вдохнув и медленно шумно выдохнув, Хоуп поворачивает голову, слыша тяжёлые шаги. Чонгук пробегает мимо него и забегает в комнату, предварительно ударившись лицом о косяк, когда не успел выставить перед собой руки, чтобы обезопасить себя. Слышатся проклятья, а после громкий хлопок двери. В это же время на кухне что-то с грохотом разбивается, слышится вновь успокаивающий лепет рыжего парня.

Хосок выглядывает из-за угла и, пользуясь тем, что в зоне видимости никого нет, быстро пересекает коридор и спешно заходит в комнату Чонгука, плотно закрывая за собой дверь.

— ... назло всем переживу, — слышит парень злой шёпот Чонгука, а затем и сдавленный всхлип.

Хосок не раздумывает особо. Подходит и опускает на колени позади Чонгука, крепко его обнимая. Тот сразу же начинает дёргаться, шипеть и материться, больно молотя по чужим рукам.

— Убирайся, Юнги, — задушено сипит он, и Хосок невольно чувствует нежность, когда Чонгук, словно ёжик выпускает свои колючки.

— Это не Юнги, — негромко говорит он, и Чонгук сразу замирает в его руках.

— Хосок... Ты ещё какого чёрта здесь делаешь?

— Я волновался, когда ты к телефону не подошёл. Без тебя мне очень скучно, и я решил прийти в гости. А тут у вас скандал и... Гукки, никогда не говори больше таких страшных слов, ладно? Даже если тебе кажется, что ты никому не нужен, то мне ты нужен всегда. Ты мой друг, я тебя не оставлю...

Чонгук не дёргается, и Хосок позволяет себе немного расслабиться. Он поднимается с пола и тянет Чонгука на кровать, садится к спинке, а парня устраивает между своих ног, притягивая спиной к своей груди. Гук сразу притягивает колени к груди и весь сжимается в клубок. Хосок же крепко обнимает этот клубок ногами и руками, опускает подбородок на чужое плечо, прижимаясь щекой к уху, в котором неприятно колется остриё гвоздика с чёрным камнем.

— Я жалкий и никчёмный. Обуза. Я тоже не в восторге от того, что докучаю кому-то, что такой жалкий и беспомощный, но я... Я ведь не прошу опекать меня постоянно. Не требую внимания и заботы, не прошу кормить меня с ложечки и водить в туалет. Мне просто не хватает поддержки и живого присутствия рядом близких людей. Так почему же в итоге именно я остаюсь виноватым? Ты говоришь, что ты рядом, но хён тоже так говорил. И что в итоге? Он бросил меня ради своей пары. И ты бросишь, ты же без своей Ли Тэён и минуты не проживёшь. Тогда на какой хрен все вы заставляете меня привязываться к вам? Вы от моих мучений кайф что ли ловите? Хотя конечно, бесплатный цирк уродов почти на дом, — шепчет Чонгук, и Хосок чувствует раздражение.

— Заткнись, слышишь? Ты никакой не урод, и никто над тобой не издевается. Не знаю, что в голове у твоего брата, но я уж точно тебя не брошу. И никакая Тэён между нами не встанет, потому что... Потому что мне кажется, что ты за прошедшее время стал мне намного дороже всех, кого я знаю...

— Это ты сейчас так говоришь, а потом...

Шёпот на грани слышимости, пропитанный усталостью, и Хосок тяжело вздыхает, понимая, что тараканов из головы Чонгука он никогда полностью вымести не сможет.

— А потом суп с котом. Что бы ты ни думал обо мне, но я буду рядом с тобой. Ты действительно очень мне дорог, и... Я хочу всегда быть рядом с тобой...

Это почти признание вырывается само собой, и Хосок замолкает, прикусывая язык. Чонгук в его руках тоже напрягается, а после вырывается из объятий и садится прямо.

— Ты говоришь глупости, — наконец-то говорит он спустя несколько минут, и Хосок кивает.

— Да, может быть. Но я так чувствую. И меня не волнует, что ты не видишь, что имя пары на руке у меня другое. Так что просто не отталкивай меня и позволь быть рядом, хорошо? — голос под конец срывается на сипение, и Хосок замолкает, ероша в нервах волосы, несильно дёргая их.

Чонгук медленно оборачивается, садясь лицом к другу. Тянется вперёд и неловко касается лица друга ладонью. Хосок чувствует чужую дрожь и мягко улыбается. Чон чувствует чужую улыбку, трогает её кончиками пальцев, а после падает Хоупу на грудь, крепко обнимая.

— Я очень устал, Джей... Давай просто вот так полежим, ладно?

— Конечно. Давай полежим, — соглашается Хосок, слыша надломленный голос друга, и крепко Чонгука, прижимая к себе и поглаживая по покоящейся на груди чёрной лохматой макушке.

Вскоре Чонгук отключается, вечер был очень эмоциональным. А Хосок решает наплевать на всё и остаться рядом. Осторожно достав телефон из кармана, парень пишет сообщение матери, что останется у друга, а после устраивается поудобнее, рассматривая комнату Чона и думая о том, что скажет Юнги, если тот зайдёт и увидит его.

«Что-нибудь», — решает в итоге Хосок и прикрывает глаза.

Через пару минут он и сам засыпает, негромко посапывая. Чуть позже в комнату заходит Юнги. Открывшаяся картина блондина удивляет, но Хосока Мин узнал, а потому решил отложить все разговоры на утро, удаляясь и закрывая за собой дверь.