Игра
ЧОНГУК
— Ты уже закончил с Хондой? Пора закрываться, — говорит мне мой кузен Сокджин. Я работаю в его автомастерской каждый день после школы, чтобы помочь моей семье покупать еду, чтобы скрыться от Кровавых Латино на несколько часов и потому, что я чертовски хорошо чиню машины.
Весь покрытый мазутом и маслом, я выкатываюсь из-под Сивика.
— Я закончу через секунду.
— Хорошо. Чувак надоедает мне уже три дня, желая получить свою исправную тачку.
Я закручиваю последний болт и подхожу к Сокджину , пока он вытирает свои руки о какую-то тряпку.
— Можно я тебя спрошу кое о чем?
— Давай, стреляй.
— Можешь мне дать свободный день на следующей неделе. У меня проект по химии в школе. — Объясняю я, думая о теме нашего проекта. — Так вот, нам нужно встретится с нашими...
— А, класс Питерсон. Я помню. Она крепкий орешек, — передергивается кузен.
— У тебя она тоже была? — спрашиваю я удивленно. Интересно, ее родители, не копы ли случайно. Эта женщина точно любит дисциплину.
— Как я могу забыть. Вы не успешны, пока не изобретете, лекарство от какой-нибудь болезни или не спасете мир, — говорит Джин, неплохо подражая миссис Пи. — Такой кошмар, как Питерсон не забывается. Хотя, если иметь такого партнера, как Пак Чимин...
— Откуда ты знаешь?
— Маркус заходил недавно и рассказал о ней, говорил, что он с вами в одном классе. Он завидует, что тебе досталась горяченькая партнерша с длинными ногами и большими... — Сокджин проводит в воздухе, изображая девичью грудь. — Ну, ты понял.
Да, я понял.
Я переношу свой вес с одной ноги на другую.
— Как насчет свободного дня в следующий четверг?
— No hay problema,[нет проблем]— говорит Сокджин, прочищая горло. — Знаешь, Гектор искал тебя вчера.
Гектор. Гектор Мартинез. Тот, кто управляет Кровавыми Латино из-за кулис.
— Иногда я ненавижу... ну, ты знаешь.
— То, что ты застрял среди Кровавых. Да, как и все мы. Никогда не позволяй Гектору услышать о шаткости твоей верности банде. Если он начнет подозревать, что ты предатель, ты станешь врагом в мгновение ока. Ты умный парень, Чонгук. Не рискуй.
Сокджин ПГ — подлинный гангстер, потому, что он проявил себя перед Кровавыми Латино давным-давно, поэтому теперь он может сидеть в сторонке и наблюдать, за более молодым поколением КЛ на первых фронтах. Согласно ему, я только ноги намочил. Мне и моим друзьям еще далеко до статуса ПГ.
— Умный? Я поспорил на свой мотоцикл, что пересплю с Пак Чимин, — говорю я ему.
— Ок, зачеркни то, что я сказал прежде, — отвечает Сокджин, указывая на меня. — Ты тупица. И скоро ты станешь тупицей на своих двоих. Девушки, как она не смотрят на парней, как мы.
Я начинаю думать, что он прав. Какого черта я думал, что смогу привлечь очень красивую, очень богатую и очень белую Пак Чимин своей очень бедной, очень Мексиканской и очень темной жизнью?
Диего Вазкез, парень из школы, родился в северной части города. Естественно, мои друзья считают его белым, хотя его кожа еще темнее моей. Они также думают, что Майк Бернс, белый чувак, который родился на юге, Мексиканец, даже если в его венах нет ни капли мексиканской крови. Так же как и во мне её нет. Но само клеймо чёрных с меня не сойдёт.
И Кровавые Латино, этому пример. Там его также считают одним из нас. В Фейрфилде, место твоего рождения определяет то, кто ты есть.
Машина сигналит у въезда в гараж. Сокджин нажимает кнопку, чтобы поднять огромные железные двери гаража. Машина Джексона залетает внутрь.
— Закрой двери, Сокджин, — произносит он на одном дыхании, — la policia гонится за нами.
Мой кузен резко нажимает кулаком на кнопку и выключает в гараже свет.
— Что вы сделали?
Дженни сидит на заднем сиденье, ее глаза налиты кровью, либо от наркотиков, либо от алкоголя, не могу сказать точно. И она зажималась с тем, кто сидит рядом с ней на сидении, потому что я прекрасно знаю, как выглядит Дженни, после того, как с кем-нибудь позажимается.
— Рауль пытался поджарить одного из Сатин Худ, — говорит Дженни, высунувшись из окна, — но у него хреново с прицелом.
Рауль поворачивается к ней с переднего сиденья и орет:
— Puta[шлюха], сама попробуй попасть в движущуюся мишень, когда Джексон за рулем.
Я закатываю глаза, а Джексон выходит из машины.
— Ты критикуешь мое вождение, Рауль, — говорит он, — потому что если да, у меня тут есть кулак, о который ты сможешь разбить себе морду.
Рауль также выходит из машины.
— Ты хочешь кусок меня, culero?
Я встаю между ними.
— Черт, парни. La policia прямо снаружи.
Это первые слова Сэма, парня с которым была Дженни сегодня вечером. Все одновременно приседают, когда полиция начинает светить своими фонариками в окна гаража. Я приседаю около большого ящика с инструментами и задерживаю дыхание. Последнее, что мне нужно это покушение на убийство в моем файле. Я чудом избегал ареста до этого, но когда-нибудь, моя удача иссякнет. Участники банды редко избегают арестов или даже отсидки.
У Джина на лице все написано. Наконец-то накопил достаточно, чтобы открыть свое дело, и вот, четыре сопливых панка все разрушат, если хоть кто-нибудь издаст какой-нибудь звук. Копы возьмут моего кузена, с его старыми татуировками Кровавых Латино на его спине, вместе с нами.
И через неделю он потеряет весь свой бизнес.
Дверь сотрясается. Я вздрагиваю и молюсь,
чтобы она была закрыта.
Копы оставляют дверь в покое, но еще раз светят фонариками в стекло. Мне интересно, кто им стуканул. Никто в этом районе не посмел бы пикнуть. Код молчания и единства, вот, что сохраняет семьи в безопасности.
Некоторое время, спустя, которое показалось мне вечностью, копы уезжают.
— Ух, почти попались, — выдыхает Джексон.
— Подождите десять минут и убирайтесь отсюда, — говорит Сокджин.
Дженни выходит из машины... выпадает из нее, если говорить точнее.
— Приветик, Чони, я скучала по тебе сегодня.
Я кидаю взгляд на Сэма.
— Да, я вижу, ты очень скучала по мне.
— Сэм? Ой, он мне на самом деле даже не нравится, — продолжает ворковать она, подходя ближе. Я чувствую, как от нее разит марихуаной.
— Я все еще жду, что ты вернешься ко мне.
— Не жди, этого не случится.
— Это все из-за твоей идиотской партнерши по химии? — Она хватает меня за подбородок, пытаясь заставить смотреть на нее. Ее длинные ногти впиваются мне в кожу.
Я хватаю ее за запястья и отвожу ее руки, при этом думая, когда моя бывшая девушка успела стать первоклассной стервой?
— Чимин не имеет никакого отношения к тебе и мне. Я слышал, ты наезжала на нее.
— Это тебе Тэ наплела? — спрашивает она прищуриваясь.
— Просто отвали, — говорю я, игнорируя ее вопрос. — Иначе тебе придется иметь дело с чем-то большим, нежели озлобленный бывший парень.
— Ты озлоблен, Чонгук? Потому, что ты не ведешь себя озлобленно, ты ведешь себя так, как будто тебе плевать.
Она права. Как только я узнал о том, что она спит со всеми вокруг, потребовалось время, чтобы я забыл об этом, забыл о ней. Но мне все еще было интересно, что другие парни давали ей, чего я не смог.
— Мне было не все равно, — отвечаю я, — но теперь так и есть.
Дженн дает мне пощечину.
— Пошел ты, Чон Чонгук.
— Любовная драма, — произносит Джексон из под капота машины.
— Collate[заткнись], — произносим я и Дженни одновременно.
Она разворачивается и идет обратно к машине. Сев на заднее сидение она притягивает голову Сэма к себе, звуки поцелуев и обжиманий наполняют гараж. Джексон говорит:
— Сокджин, открывай дверь, мы сваливаем.
Рауль, выходя из туалета, произносит:
— Чонгук, ты с нами? Ты нам нужен, чувак. Хосок один Сатин Худ будут драться в Гилсон Парке сегодня. А Худы никогда не дерутся честно.
Хосок ничего мне об этом не сказал. Наверное, зная, что я попытаюсь его отговорить. Иногда мой лучший друг попадает в ситуации, из которых не может выбраться. И иногда он провоцирует меня участвовать в чем-то, чего я бы попытался избежать.
— Я с вами, — говорю я и запрыгиваю на переднее сиденье, а Раулю приходится лезть назад, к двум голубкам.
Мы сбавляем скорость в последнем квартале перед парком. Напряжение в воздухе нарастает, я это чувствую. Где Хосок? Уже получает по шее где-нибудь на задворках аллеи?
Темно. Тени двигаются вокруг нас, заставляя мои волосы вставать на затылке. Все выглядит угрожающе, даже качающиеся на ветру деревья. Днем, Гилсон парк выглядит как самый обычный пригородный парк... за исключением графити Кровавых Латино на всех домах вокруг парка. Это наша территория, мы пометили ее.
Мы в пригороде Чикаго, наша банда управляет всеми улицами, что ведут сюда. Это уличная война, где другие банды сражаются с нами за главенство над этой землей. Через три квартала начинаются особняки и многомиллионные дома. Но здесь, в реальном мире, уличная война продолжается. Люди в особняках даже не подозревают, что сражение начнется в менее полутора километрах от их задних дворов.
— Вон они, — указываю я на две темные фигуры недалеко от парковых качелей. Фонари, обычно освещающие парк вырублены, но я могу различить Хосока в темноте по его низкому росту и напряженной позе, как будто реслер готов ринуться в бой.
Как только один силуэт толкает другого, я вылетаю из машины, хотя она еще движется. Потому, что по дорожке идут еще пятеро Худов, готовых драться с моим лучшим другом. Я отгоняю мысли о том, что эта потасовка может закончиться для всех нас в морге. Если я иду на драку с уверенностью, и не думая о последствиях, я побеждаю. Если я буду слишком много об этом думать, это будет моей гибелью.
Я приближаюсь к Хосоку быстрее, чем друзья Худа. Хос дерется уверенно, но его оппонент, как червяк, постоянно уходит от его ударов. Я грубо хватаю Худа за его рубашку и поднимаю его, пока мой кулак делает все остальное.
— Я сам могу с ним справиться, Чонгук, — говорит Хосок, вытирая кровь с разбитой губы.
— Да, а как насчет их? — отвечаю я, кивая на пять фигур позади него.
Теперь, когда я приглядываюсь к ним получше, я замечаю, что все эти парни сопливые новички. Я могу разобраться с новичками, но они опаснее, когда они подогреты стадным инстинктом.
Джексон, Дженни, Сэм и Рауль подходят ко мне. Нужно заметить, что мы устрашающая группа, даже Дженн. Наша подруга может постоять за себя в драке, одни только ее ногти смертельное оружие.
Перень, которого я снял с Хосока, поднимается и говорит мне:
— Ты покойник.
— Послушай, коротышка, — говорю я. Низкие люди ненавидят, когда кто-то смеется над их ростом, но я не могу удержаться. — Возвращайтесь на свою землю и оставьте то, что наше, нам.
Коротышка указывает на Хосока.
— Он спер мой руль, чувак.
Я смотрю на Хоса . Это в его духе, спровоцировать Худов, украв такую фигню.
Когда я снова поворачиваюсь к коротышке, я замечаю в его руке гаечный ключ, которым он целится прямо в меня. Ох, блин, как только мы разделаемся с этими Худами. Я прикончу своего лучшего друга.
ЧИМИН
Мой партнер по химии не появлялся в школе с того самого дня, как мы получили наше задание. Неделю спустя он таки явился на занятия. Это меня раздражает, неважно, насколько отвратительна моя жизнь дома, я все же хожу в школу.
— Рада, что вы посетили нас, — говорю я.
— Рад, что вы заметили, парирует он, снимая бандану.
Миссис Питерсон заходит в класс. Мне кажется или она облегченно вздыхает, когда замечает Чонгука.
Распрямляя плечи, она говорит.
— Я собиралась дать вам тест сегодня, но вместо этого я заставлю вас работать в библиотеке с вашим партнером. Срок сдачи введения через две недели.
Колин и я держимся за руки, пока мы идем в библиотеку. Чонгук где-то позади разговаривает со своими друзьями на испанском.
Колин сжимает мне руку.
— Хочешь встретиться после тренировки?
— Я не могу, мне нужно домой. Багда уволилась в субботу. У моей матери произошел нервный срыв, поэтому, пока мы не наймем новую сиделку, мне придется помогать больше.
Он отнимает от меня свою руку.
— Черт, Чим. Ты когда-нибудь найдешь для меня время?
— Ты можешь прийти ко мне, — приглашаю я.
— Чтобы смотреть, как ты заботишься о своей сестре. Нет, спасибо. Мне хочется побыть с тобой наедине... только ты и я.
— Я знаю. Я тоже этого хочу.
— Как насчет пятницы?
Мне нужно быть с Шелли, но мои отношения с Колином на грани, я не хочу, чтобы он думал, будто я больше не желаю быть с ним.
— Пятница подходит.
Прежде, чем мы успеваем скрепить договоренность поцелуем, Чонгук прочищает горло перед нами.
— Никаких ППП. Школьные правила. Между прочим, она мой партнер, придурок. Не твой.
— Заткнись, Чон, — произносит Колин прежде, чем присоединиться к Сыльги.
Я кладу руки себе на талию и впиваюсь взглядом в Чонгука.
— С каких пор это ты волнуешься по поводу школьных правил?
— С тех пор как ты стала моим партнером. Вне класса ты его, но на химии, ты моя.
— Хочешь найти свою дубинку и притащить меня за волосы в библиотеку?"
— Это не я неандерталец. Твой парень обезьяна, а не я.
— Тогда перестань так себя вести.
Все столы в библиотеке оказываются заняты, поэтому нам ничего не остается, как найти уединенный угол в секции научно-популярной литературы и сесть прямо на ковер.
Я кладу свои книги рядом и замечаю, что Чонгук смотрит на меня. Такое чувство, что если он будет продолжать вот так на меня смотреть, он сможет увидеть меня настоящую. Никаких шансов на это, я скрываю настоящую себя от всех.
Я отвечаю на его взгляд, двое тоже могут играть в эту игру. Внешне он непроницаем, но шрам на его верхней части скулы говорит правду... он всего лишь человек. Его футболка подчеркивает мускулы, которые можно получить от тяжелого труда, или постоянно тренируясь.
Когда мои глаза встречаются с его, пока мы сидим тут, время замирает. Его взгляд обжигает меня, и я могу поклясться, что в этот момент он чувствует настоящую меня. Ту, без притворства и масок. Просто Чимин.
— Что мне нужно сделать, чтобы ты пошла со мной на свидание? — говорит он.
— Ты серьезно?
— Я выгляжу, как будто я шучу?
Миссис Питерсон подходит к нам, спасая меня от необходимости отвечать.
— Я наблюдаю за вами двоими. Чонгук, мы скучали по тебе на прошлой неделе. Что произошло?
— Я нечаянно упал на нож.
Она недоверчиво качает головой и уходит пугать остальных учеников.
Я смотрю на Чонгука широко раскрытыми глазами.
— Нож? Ты это шутишь, так?
— Неа. Я резал помидоры, и эта штука выскочила и вспорола мне плечо. Док привел меня в порядок. Хочешь взглянуть? — Говорит он и начинает задирать рукав футболки.
Я закрываю глаза рукой.
— Чонгук, я никогда не поверю, что нож просто вырвался и порезал тебя. Ты был в драке с поножовщиной.
— Ты так и не ответила на мой вопрос, — говорит он, не подтверждая, но и не опровергая мою теорию. — Что мне нужно сделать, чтобы ты пошла со мной на свидание?
— Ничего. Я никуда с тобой не пойду.
— Я уверен, если бы мы пообщались, ты бы передумала.
— Я в этом сомневаюсь.
— Твоя потеря, — говорит Чон, вытягивая свои длинные ноги, его учебник по химии лежит на его коленях. Он смотрит на меня своими шоколадными глазами, которые такие глубокие, я готова поклясться, что они способны кого-нибудь загипнотизировать.
— Ты готова? — спрашивает он.
На наносекунду, смотря в эти темные глаза, я задумываюсь, каково было бы это, поцеловать Чонгука. Я опускаю взгляд на его красиво очерченный рот. На наносекунду я почти ощущаю, как он двигается ближе. Будут его губы жесткими или мягкими на моих? Как он целуется, мягко и нежно или жестоко и грубо, как его личность?
— К чему? — шепчу я и наклоняюсь ближе.
— К нашему проекту, — отвечает он. — Средство для согрева рук. Урок Питерсон. Химия.
Я качаю головой, отгоняя все ненужные мысли из моего гиперактивного тинейджерского ума. Я, должно быть, страдаю недосыпанием.
— Да, средство для согрева рук.
— Чимин?
— Что? — Я всматриваюсь в учебник, не видя слов. Я слишком смущена, чтобы сконцентрироваться.
— Ты смотрела на меня так, как будто хотела поцеловать.
Я выжимаю из себя смешок.
— Ага, конечно, — говорю я с сарказмом.
— Никто не смотрит, если ты хочешь, ну, ты поняла, попробовать. Не хочу хвастаться, но я эксперт в этом.
Он одаряет меня насмешливой улыбкой, той, от которой должны таять женские сердца по всему миру.
— Чонгук, ты не в моем вкусе, — мне нужно сказать ему что-нибудь такое, чтобы он перестал смотреть на меня так, как будто хочет сделать со мной то, о чем я только слышала.
— Тебе нравятся только северные парни?
— Перестань, — говорю я ему сквозь зубы.
— А что такого, — становится он серьезным. — Это чистая правда, не так ли?
Миссис Питерсон появляется снова.
— Как продвигается ваше введение?
Я неуклюже улыбаюсь.
— С трудом, — отвечаю я и достаю тетрадь, где я сделала несколько пометок и приступаю к заданию, пока миссис Питерсон наблюдает. — Я кое-что нашла прошлым вечером о средствах для согрева рук. Нам нужно будет растворить шестьдесят грамм ацетата натрия и сто миллилитров воды при семидесяти градусах.
— Ошибаешься, — говорит Чонгук.
Я поднимаю голову и вижу, что миссис Питерсон уже ушла.
— Что?
Чонгук складывает руки у себя на груди.
— Ты ошибаешься.
— Я так не думаю.
— Ты думаешь, что никогда раньше не ошибалась?
Он произносит это таким тоном, как будто я какая-то глупая, блондинистая бимбо, заставляя мою кровь кипеть.
— Конечно, я ошибалась, — произношу я на одном дыхании. — Вот, например, на прошлой неделе я купила блеск для губ Бобби Браун Нежный лепесток, но с моим телосложением Розовый Расцвет смотрелся бы куда лучше. Не стоит упоминать, что эта покупка была полным разочарованием, — говорю я. Он ожидал услышать от меня что-то в этом духе. И мне становится интересно, поверил он мне или по моему тону понял, что я говорю саркастически.
— Я представляю, — отвечает он.
— А ты когда-нибудь ошибался?
— Конечно, — говорит он. — На прошлой неделе, когда я ограбил тот банк на Уолгринс, я сказал банкиру выложить мне все полтинники, что были в кассе. Но что на самом деле мне нужно было спросить, так это двадцатки, их же гораздо больше.
Ок, он понял, что я притворяюсь. И ответил мне своим собственным дурацким сценарием, и это на самом деле беспокоит меня, это делает нас похожими, каким-то искаженным образом. Я кладу руку себе на сердце.
— Вот незадача.
— Значит, мы оба бывали неправы.
Я задираю подбородок и говорю упрямо.
— На этот раз я права, не знаю как ты, но я отношусь к этому предмету серьезно.
— Тогда давай поспорим, если я прав, ты меня поцелуешь, — говорит он.
— А если я права?
— Что хочешь.
Это как забрать конфетку у младенца.
Самоуверенность мистера Мачо должна немного пострадать, и я буду рада помочь этому.
— Если я выиграю, ты начнешь относиться к проекту серьезно. Никаких поддразниваний, и дурацких комментариев.
— Идет. Я буду чувствовать себя отвратительно, если не скажу тебе сейчас, что у меня фотографическая память.
— Чонгук, я буду чувствовать себя хуже, если не скажу тебе сейчас, что я скопировала все прямо с учебника. — я смотрю на заметку, которую я сделала, и открываю нужную страницу в учебнике. — Не подсматривай, при какой же температуре это должно охлаждаться? — спрашиваю я.
Я уверена Чонгук обожает споры. Но в этот раз ему придется проиграть. Он закрывает свою книгу.
— При двадцати градусах. И оно должно раствориться при ста градусах, а не при семидесяти", отвечает он уверенно.
Я просматриваю страницу, потом свои записи. Затем, возвращаюсь снова к странице. Я не могла ошибиться. На какой странице я была...
— Да, при ста градусах, — я смотрю на него в абсолютном шоке. — Ты был прав.
— Ты поцелуешь меня сейчас или позже?
— Сейчас, — отвечаю я, что немного шокирует его, потому, что я вижу, как его руки замирают.
Дома моя жизнь манипулируется моими родителями. В школе все не так. И мне необходимо сохранить это как есть, потому, что если я перестану управлять даже этой маленькой частью своей жизни, я просто стану манекеном.
— Правда? — спрашивает он.
— Ага. — Я беру одну из его рук в свои. Я бы никогда так себя не повела, если бы у нас имелись наблюдатели, и я благодарна за уединение, обеспеченное нам научно-популярной литературой. Его дыхание сбивается, когда я становлюсь на колени и наклоняюсь к нему. Я игнорирую тот факт, что у него грубоватые руки с длинными пальцами, и то, что я на самом деле никогда раньше его не трогала. Я нервничаю. Хотя, не стоило бы. На этот раз я все контролирую. Я чувствую, как он выпрямился. Он позволяет мне сделать первый шаг. Отлично. Я боюсь, что этот парень может сделать, если дать ему свободу.