love? no, rainbow and train.
Чимин с упоением вдохнул свежий воздух, наслаждаясь прохладой, так резко обдавшей его лицо. Парень обожает такую погоду. Снег лежит, но весна изо всех сил борется за свое право царствовать. Пак каждый год ждёт такую атмосферу. Эти весенние дни, когда ты выходишь из дома и понимаешь, что вот, весна наступила, все наладится! Это словно новое дыхание, заставляющее нутро трепетать, а внутреннее животное пищать от радости и гоняться за своим хвостом. Чувствуется, что с этого момента все наладится, чёрная полоса наконец будет означать не просто такой цвет, а станет взлётной полосой. Чувствуешь, что ты будешь счастлив.
Отдав деньги таксисту, Пак попрощался, одновременно открывая на телефоне файл с билетом. До посадки - 20 минут, а это значит, что парень успеет купить любимый капучино с корицей. Чуть ослабив шарф на шее, парень пошёл в сторону вокзала, стараясь (но не особо упорно) обходить лужи, а если и попадал в них, то лишь улыбался. За спиной висел рюкзак с компьютером, бутылка гранатового сока, несколько необходимых вещей и, естественно, паспорт с деньгами.
Приветливо улыбнувшись из под маски охранникам, Пак прошёл контроль, в который раз радуясь, что в его вещах не было ничего такого, за что его могли бы не пропустить. Он никогда не брал ничего противозаконного, но волнение ни разу не уходило.
Посетовав, что он не додумался купить кофе за пределами вокзала (здесь оно было значительно дороже, про что юноша благополучно забывал каждый раз, приезжая на вокзал), Чимин пошёл в поезд, предварительно пару раз проверив положил ли он кошелёк обратно в рюкзак и застегнул ли его. Внутренняя паранойя никуда не уходила.
Место около окна — не самое любимое, но когда покупаешь билет далеко не в день их публикации, выбора особо нет. Закинув рюкзак под сиденье (наплевав, что там может быть пыльно) Пак нацепил черные наушники, положил телефон в карман штанов и удостоил своим взглядом вид за окном, который через несколько минут начал меняться с набирающей обороты скоростью. Парень обожал такие моменты. Садишься в поезд, в наушниках до безумия приятная музыка, а на лице сама расцветает улыбка. Садишься и знаешь, что впереди ещё несколько часов, в течение которых ты будешь счастлив.
Чимин расслабился. Место рядом пустовало, что и радовало парня. Внутренне он раздался, позволил себе положить руку на ручку кресла. Нет, он не социопат, просто... Люди. Если он шёл по улице, а в его сторону шёл незнакомый ему человек - все, паника (небольшая) и желание спрятаться. В обществе знакомых ему было комфортно. Сколько раз уверял себя, что он дружелюбный, общительный, может подружиться с кем угодно, а на деле...
Ах да, точно. Он гей. Это как одна из причин, почему любил сидеть один.
Голос из динамиков провозгласил об отправлении поезда с очередной станции, а Пак повернул голову в сторону, услышав хлопок двери. Лучше бы он этого не делал.
Около свободного (уже нет) места стоял молодой человек с чемоданом. Он смотрел над головой Чимина, туда, где написаны номера мест. Пак бесшумно сглотнул (может, незнакомец перепутал места..?).
Не перепутал, Чимин, не перепутал.
Чонгук уверенной поступью шёл по платформе, пытаясь не обращать внимания на равномерные постукивания колёс чемодана о поверхность. Времени для посадки оставалось немного — Чонгук забыл, что без машины, поэтому вышел не настолько рано, как надо было бы.
Успев проскочить почти в последнюю секунду, Чонгук протянул руку для проверки температуры и паспорт. Контролёр его пропустила, попутно указав направление (право или лево), по которому он должен идти.
Двери автоматически открылись, а Чонгук оказался около свободного, поджидающего его, места. Увидев миловидного парня, сидящего около окна, Чонгук страдающе закатил глаза. Почему там парень? Лучше бы девушка сидела. Нет, безусловно, Чонгук умеет держать себя в руках (и в штанах), но...лучше бы это была девушка.
Чимин затих (даже звук в наушниках убавил), медленно двигаясь к стене, жалея, что не может с ней слиться, пока Чонгук заталкивал чемодан. В голове у только зашедшего парня были лишь надежды о том, что его уже сидящий симпатичный сосед выйдет на следующей станции.
Прошёл час, в течение которого Чимин не шелохнулся, старался даже не косить глаза в сторону незнакомца (к слову, довольно привлекательного). Как же он сейчас жалел, что выпил кофе! Знал ведь, что захочет.
Ещё одно, что он не любил делать — ходить в туалет. В поездах. Там будут люди, непонятно с каким настроением, а тебе придётся к ним обращаться по поводу последнего человека в очереди, да ещё и стоять рядом с ними, ожидая своего времени. Безусловно, не все из них в плохом настроение, но кого это успокоет?
Так ещё и место Пака около окна, что очень неудобно. Вот когда ты сидишь скраю — уходишь, приходишь, когда захочешь. А чтобы выйти сейчас...
— Извините...могу я выйти..? — Чимин замялся. Парень справа его не услышал. Надеясь, что тот не рассердится, Пак слегка тыкнул его руку, покоившуюся на ручке. Реакция Чонгука была мгновенной — секунда, и на Чимина смотрит пара внимательных глаз. — Могу я -
— Да, да, конечно. — Чонгук вскочил с удобного сиденья, давая проход парню. Он помнил его глаза..там был страх. Чонгук его напугал? Парень сел обратно, бросая ленивый взгляд за окно. В этой местности снега почти не было, даже больше похоже на весну. Красиво.
Чимин смог выдохнуть только в кабинке туалете. — Ну за что это со мной? — протянул парень, вытирая дрожащие руки бумажным полотенцем и бросая его в урну. — Так, ладно, не волнуемся. Он что, супер-пупер звезда, чтобы его бояться? Пф, вот ещё! — гневно воскликнул Чимин, обращаясь к зеркалу, тут же прикрывая рот ладошкой. Поправил волосы, рубашку, штаны — готов.
Правда, руки все ещё дрожат. И сердце внутри трепещет.
"Чёрт, какой же он милый." Чонгук украдкой наблюдал за соседом, который слушал музыку. Услада для глаз, да и только. Голова от музыки уже болела, поэтому парень аккуратно свернул наушники и засунул в карман. Откинул голову к стене, морщясь от осознания, что если сейчас уснёт, потом будет ныть шея.
Сон распахнул свои тёплые уютные объятия, протягивая руки к человеку. и Чон был готов закупаться в них, словно в мохнатый плед, но тяжесть на плече и пугала сон, и тот спрятался. Чонгук резко распахнул глаза, боясь увидеть. А что увидеть? Голову Чимина. Улыбка распустила бутоны на лице парня, когда он понял, что сосед уснул, опустив голову на его плечо, вероятно случайно. Чон сглотнул.
Такой воздушный, нежный, как зефир. Парень не мог поверить, что судьба именно ему доверила охранять сон этого ангела.
Взгляд скользнул по тщательно уложенным пушистым волосам, полуоткрытому лбу, миндалевидным глазам, прикрытыми подрагивающими веками, чёрным ресницам, курносому носику, который не скрывала маска. Чон позволил себе натянуть средство защиты на нос соседа повыше. Вся эта ситуация будоражит.
В окно забарабанил дождик. Небо нахмурилось, но, как казалось Чону, оно не сердилось. Просто для вида натянуло грустную мину, чтобы потом взорваться радугой в глазах людей. Капли стекали по стеклу, соревнуясь, какая будет первой. Стекали, оставляя за собой разводы, что создавали причудливый рисунок, в котором каждый видел свое.
Телефон, что был в руках спящего Чимина, завибрировал. Чонгук, думающий только об охране сня парня, аккуратно вызволил мобильник из плена (про себя тот отметил, тёплых) пальцев. Аппарат продолжал жужжать, что не на шутку раздражало, на что Чонгук, желая его выключить, случайно принял вызов.
— И где ты? — голос из динамика был резким и громким; Чонгук поморщился, уменьшая звук и взглянув на Чимина, на секунду испугавшись, что тот проснётся, когда пушистые ресницы затрепетали. — Чимин? Почему ты не отвечаешь?
Красивое имя. Уютное-уютное, как и его хозяин. И теплое, как пальцы. — Он пока не может ответит, что-то передать?
— Какого ты несёшь, мужик? Где эта тварь, спрашиваю ещё раз. — руки зачесались, так хотелось врезать этому ублюдку, что столь оскорбительно. Чон напрягся, готовый броситься к этому отморзку и вгрызться в шею. Венистая рука сжала мобильник. Как к этому пушистому чуду можно так относиться? Как?
— Сейчас ты закрываешь свой грязный рот и вырубаешь телефон, потому что я не намерен терпеть твои оскорбления. — прошипел Чонгук, стараясь не привлекать много внимания. За окном виды проносились с нечитаемой скоростью.
— Да катись к чёртовой матери, где этот кусок дерьма? — заорали в трубку, а следом что-то грохнулось, скорее всего на пол.
Когда Чон перевел взгляд к окну, он наткнулся на пару заспанных глаз, в которых было видно, как парень постепенно осознает ситуацию. Чимин посмотрел на свой телефон, что был в руках у незнакомца. А оттуда бил по ушам до боли знакомый голос, который Пак желал бы не знать.
Чёрт, как же стыдно. Как же стыдно за все, что услышал Чонгук. Сердце забилось быстрее, словно хотело взорваться.
— Извини, я...
— Телефон. — Пак кивком головы указал на уже затихший мобильник, стараясь не выдать дрожь в голосе. И в пальцах. Настроение неба перешло и Чимину; юноша чувствовал, как внутри тёмной грустной тучей разрастались чувства, нанизанные на шипы. Вот вот прольётся дождь.
— Простите, я не хотел, просто вы уснули, а телефон был слишком громк..-
— И поэтому вы ответили на звонок? — Обидно. Жутко. За вопросом последовал медленный осторожный кивок. Чимин проглотил ком в горле. Хотелось выть от обиды и негодования. — Отойдите, мне надо выходить. — Куда делась вежливость? Наверное, тоже на ветках болтается. Пак засобирался, не обращая внимания на внимательный сканирующиф взгляд, следивший за ним с сиденья справа. В спешке приведя себя в порядок, парень протиснулся между Чонгуком и спинками сидений, стоявшими перед ними. — И извините, что уснул на вашем плече, мне очень жаль. — Чимин поклонился, чувствуя, как на сердце скребут кошки. Ведь было совсем не жаль. Хотелось ещё полежать на теплом плече. И, может быть, в объятиях. Чужих объятиях.
Поезд как раз подъезжал к станции, скрипучий голос с помехами из динамиков оповещал пассажиров о том, сколько начнется посадка. Массу информации о том, сколько времени и через какие вагоны будет идти высадка, Чимин благополучно пропустил. Мозг был не готов воспринимать что-либо, ведь в голове набатом било увесистыми молоточками по нервам осознание опасности. Контролёр скучала у дверей, слушая музыку.
Чимин, стирая ладошкой все-таки выступившие слезы (туча внутри тоже взорвалась, только не радугой), стрелой промчался мимо девушки, задев ту рюкзаком, свисавшим с плеча, выскочил из вагона. Было невыносимо больно.
Да, скорее всего, Чимин самый настоящий фантазер, который мечтает о невозможном, но он правда подумал, что мог бы познакомиться с тем парнем. Познакомиться, а потом может даже подружиться... но сейчас. Сейчас все испорчено. Как обычно.
Пак все ещё не мог отдышаться из-за быстрого, хоть и кратковременного бега по платформе. Сколько ни сдерживать тот слез, те брызнули из глаз. Чимин опустился на скамью, укладывая голову на руки, что покоились на коленях. Рюкзак улетел куда-то в сторону. Всхлипы звучали громче и надрывнее с каждой секундой. Он рыдал не сдерживаясь. В голове мелькали обидные слова, воспоминания, фразы, которыми его награждали дома.
Почему он не имеет право быть счастливым? Почему должен нести на своих плечах проблемы не только свои, но и родителей? Почему никого нет рядом уже давно? Почему он один?
Перед глазами Чонгука все ещё маячил образ парня. Его обиженный, разочарованный и почти плачущий взгляд. Так оставлять это нельзя. Не в этой жизни.
Если не сейчас, то когда?
Чонгук громко, привлекая внимание близ сидящих людей, выругался, вскочив с места. На это раз права на ошибку нет.
Едва успев выскочить за двери вагона, что вот-вот закрылись бы, Чонгук побежал. Так, как никогда не бежал. Когда перед собой, в метрах четырёх от себя, Чон увидел всхлипывающего Чимина, сидящего на скамейке, парень остановился. Внутри заныло, стало так скользко на душе, как будто взяли верёвку и на шею намотали, а потом затянули посильнее, чтобы не вдохнуть, не выдохнуть. Дёрнули вверх, перекрывая все дыхательные пути. А каково же сейчас Чимину?
Пак его не видел, но чувствовал, что в окружаещей его атмосфере что-то изменилось. И этот кто-то, кто изменил все вокруг, очень знаком. Юноша вдохнул побольше воздуха, стараясь утихомирить бурю, завладевшую его душой. Не должны его видеть таким, не должны. По крайней мере, точно не Чонгук.
— Чимин? — Чонгук осторожно сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь, теряясь в догадках, как поступить дальше. Руке Чона оставалось несколько сантиметров до макушки Чимина, и соприкосновение могло случиться.
— Отва, — Пак поднял голову и наткнулся взглядом на руку. Твёрдый голос дрогнул, — ли...
Слегка шершавые, но до жути приятные пальцы коснулись щеки Чимина, стирая обжигающие слезы. — Чимин, пожалуйста. — жалостливый голос пронзал уши Пака, — пожалуйста.
Как-кап. Чье-то сердце ускорило бег.
На асфальте стекались и танцевали капли воды, падающие с небес. Прыгали, играли в догонялки.
Они сидели на скамейке, одиноко стоящей на платформе (люди, сидящие на ней, были уже не одиноки.) Голова Пака покоилась на плече Чона, что придерживал юношу за талию, одновременно мягко поглаживая её. Чонгуку было страшно, когда после того, как он позволил себе погладить сидящего по щеке, Чимин вскочил со скаймеки и крепко обнял парня, не затыкая свои всхлипы. Ему еле-еле удалось того успокоить.
И ничего не важно: ни то, что у Чимина дома все та же ужасная атмосфера; что Чонгук, как, к слову и Чимин, опаздывают; что дождь не собирается останавливаться, видимо, наметив себе цель намочить все, что встретится на пути. (Когда Чонгук тихо прошептал это Чимину, тот мягко усмехнулся, неловко обнимая Чонгука.) Есть только здесь и сейчас, так что какая разница, что творится вокруг?
— Пойдешь со мной на свидание?
Какая разница, что творится вокруг, если сейчас две вселенных нашли друг друга и навечно связались узами?
А небо взорвалось радугой.