Эпилог
Лалиса
Вечер опустился на Олвэндж мягким, синим одеялом. Шум праздника, гремевший на стадионе, затих, сменившись уютным гулом в коридорах. Студенты праздновали нашу победу (и, чего греха таить, позорное падение Элеоноры), но мне хотелось тишины.
Я сидела на крыше башни Ветров, свесив ноги в пустоту. Рядом лежал тяжелый кожаный мешок с десятью тысячами дафонов — один из двух призов гонки, в которой я второй раз чуть не рассталась с жизнью.
Десять тысяч.
Этого хватит, чтобы выкупить аптеку родителей Пранприи из залога, починить крышу их дома и, пожалуй, открыть небольшое дело. Я выполнила свой долг перед телом, которое стало моим домом. Пранприя Бан больше не была нищенкой.
Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь ночным воздухом. Он пах свежестью, хвоей и... свободой.
— Я знал, что найду тебя здесь, — раздался голос за спиной.
Я, не оборачиваясь, улыбнулась.
— Ты становишься предсказуемым, Чонгук.
Он сел рядом. Маг огня сменил изодранный в гонке комбинезон на простую рубашку и брюки, но от него все равно веяло жаром и силой. На скуле темнела ссадина, но она его только украшала.
— Моя предсказуемость только для тебя одной, — хмыкнул он, касаясь своим плечом моего. — О чем думаешь?
Я кивнула на мешок.
— О том, что завтра отправлю это родителям Пранприи. Они, наверное, в обморок упадут.
— Упадут, — согласился Чонгук. — А потом будут гордиться тобой. Как горжусь я.
Я повернула голову и посмотрела на него. В лунном свете его карие глаза казались почти черными, бездонными.
— Мы сделали это, Чонгук. Мы действительно это сделали.
— Мы только начали, Лалиса, — он взял мою руку, переплетая пальцы. — Это был всего лишь квалификационный заезд. Впереди — основная гонка. Жизнь, — он помолчал, глядя на огни города внизу. — Я говорил с бабушкой. Она... в восторге. Сказала, что давно не видела такого шоу. Настаивает, чтобы ты провела летние каникулы в нашем поместье. Говорит, ей нужен кто-то, кто разбирается в маго-механике, чтобы модернизировать её карету. Кажется, ты заразила ее любовью к скорости.
Я рассмеялась.
— Твоя бабушка — мировая женщина. Я согласна.
— Отлично, — Чонгук вдруг стал серьезным. Он сунул руку в карман и достал что-то маленькое, блестящее.
Мое сердце пропустило удар.
Это было кольцо. Но не такое, как у Элеоноры — с огромным, кричащим о богатстве камнем. Это было тонкое кольцо из белого золота, в которое был вправлен крошечный, идеально ограненный кусочек...
— Это... — я присмотрелась. — Это осколок стабилизатора, что ли? С моей доски?
— Да, — кивнул он. — Я нашел его на финише. Он выдержал взрыв. Прошел через огонь и лед. Как и мы, — Чонгук взял мою левую руку. — Я не мастер красивых речей, Лалиса. Ты знаешь. Я сноб, иногда бываю невыносим, и у меня сложная семья. Но с тобой... с тобой я чувствуя себя живым, — он надел кольцо мне на палец. Оно село идеально. — Лалиса, ты... самая невероятная девушка во всех мирах, — было видно, как сильно Чонгук волнуется. Так мило. — Ты станешь моим вторым пилотом? Навсегда?
Я смотрела на кольцо, в котором преломлялся лунный свет. Потом на Чонгука. В горле стоял ком, но это был самый сладкий ком в мире.
— Только если ты пообещаешь не тормозить на виражах, — прошептала я.
— Обещаю.
— Тогда да. Да. Я согласна.
Он притянул меня к себе, и наш поцелуй был похож на финишный салют — яркий, взрывной, обещающий, что дальше будет только лучше.
Где-то внизу шумел Олвэндж. Где-то в монастыре на далеких островах, наверное, уже примеряла власяницу Элеонора. Где-то родители Пранприи спали, не зная, что их жизнь изменилась. А мы сидели на крыше, на вершине мира. Два пилота, нашедшие друг друга в бесконечном потоке вселенной.